Синайский секрет - Грег Лумис

3-й терминал

Международный аэропорт Бен-Гурион

В тот же день

Как только старший инспектор Карл Раух вошел в здание терминала, к нему подошли двое, мужчина и женщина, похожие, как брат с сестрой, Гензель и Гретель. Оба приветствовали его ослепительными улыбками, говорящими о высоком уровне современной ортодонтии; оба были одеты в стиле, который в Соединенных Штатах назвали бы «спортивно-деловым» — рубашки-поло навыпуск и брюки цвета хаки с острыми, как ножи, складками; оба производили впечатление юношеской чистоты, и у обоих лица светились оптимизмом. Раух решил, что они по молодости лет еще не слишком хорошо представляли себе мир, в котором жили.

Мужчина взял дорожную сумку инспектора — его единственный багаж. Рауху редко приходилось летать, зато он слышал множество рассказов о самовольных путешествиях чемоданов, вверенных на попечение авиакомпаниям.

— Пойдемте с нами, инспектор. Вовсе ни к чему терять время и стоять в очереди вместе с туристами.

— Вы безукоризненно говорите по-немецки, — сказал Раух. — Акцент очень похож на берлинский.

— Вы почти угадали. Потсдам. Конечно, оттуда родом не я, а мои бабушка и дедушка. Если вы пробудете в Израиле некоторое время, то обратите внимание, что почти в каждой семье говорят хотя бы на еще одном языке, кроме иврита. Мы ведь нация иммигрантов. А вы занимались лингвистикой?

— Нет. Но при моей специальности полезно распознавать разные диалекты.

Если мужчина, «Гензель», и понимал немецкий, то не подал виду и зашагал в зал, держа в руке сумку Рауха.

Инспектор и женщина следовали за сумкой. Она вежливо задавала обычные бессодержательные вопросы, какими во всем мире встречают прибывшего откуда-то незнакомца, и все происходившее нисколько не походило на прием полицейским собрата по профессии. Раух ощущал себя скорее дальним родственником, прилетевшим, чтобы познакомиться с живущими в другой стране членами своего семейства.

«Гензель» проложил путь через многолюдную толпу пассажиров, ожидавших, когда подойдет их очередь предъявить вещи таможенникам, а документы — иммиграционному контролю и заодно (о чем, вероятно, мало кто знал) попозировать перед видеокамерами системы портретного контроля, спрятанными в потолке. Сразу же за стеклянными киосками, в которых помещались чиновники, находилась дверь без какой бы то ни было таблички на ней. «Гензель» открыл ее и пропустил вперед гостя и его провожатую. Инспектор, конечно, был рад возможности обойти пробку, вызванную необходимостью выполнения бюрократических формальностей, но, с другой стороны, ему было жаль, что он не предвидел этого и потратил больше часа на оформление визы, которая так и не понадобилась.

Они оказались в комнате без окон, где стояли шесть стульев из прессованной пластмассы с хромированными металлическими ножками и спинками, и у дальней стены — стол со столешницей из «формайки». Раух в который раз подумал, что кому-то, наверно, пришлось изрядно поломать голову, чтобы сделать мебель столь уродливой и даже на вид неудобной. Стены были выкрашены в желтый цвет. Кто-то когда-то, несомненно, думал, что так помещение будет казаться веселее, но с тех пор краска высохла и приобрела оттенок засохшего никотинового налета.

Девушка обернулась к Рауху:

— Простите, что не представилась сразу. Мне показалось, что среди толпы это было бы не очень благоразумно. Лейтенант Хайди Штрассман, полиция Тель-Авива.

Ее рукопожатие было крепким, но не преувеличенно сильным.

— Мое имя вы, думаю, знаете. — Раух повернулся к мужчине и протянул ему руку. — А вы?

Улыбка давно исчезла с лица молодого человека. И руки в ответ он не протянул.

— Я не говорю по-немецки, — ответил он по-английски. — Аарон Грубер. «Шин-бет», национальная безопасность.

Раух опустил руку, но нахмурился не из-за неприветливости Грубера, а потому, что придется говорить по-английски. Знал он его отнюдь не в совершенстве. Этот язык, где глаголы беспорядочно разбредались по фразе вместо того, чтобы занимать строго положенное место, и не имели окончаний, а существительные — склонений, представлялся ему олицетворением хаоса.

Насколько знал Раух (а знал он немало), за словами «национальная безопасность» обычно скрывалась разведывательная деятельность. Только почему-то люди оттуда никогда не признавались в этом напрямик.

— Могу я спросить, зачем вам нужен мистер Рейлли?

Грубер переглянулся со Штрассман и после коротенькой паузы ответил:

— Ваш друг Рейлли, похоже, интересуется человеком, к которому у израильских служб безопасности есть свои претензии.

Штрассман жестом предложила Рауху сесть. Стул оказался таким же неудобным, каким выглядел.

— Что вы можете сказать нам об этом американце?

Как вскоре выяснилось, ничего такого, чего они уже не знали бы сами.

— Мы намерены выполнить ваш запрос и арестовать мистера Рейлли сегодня вечером, — продолжал Грубер. — Сейчас он находится около кибуца в районе сектора Газа. Хотите присоединиться к нам?

Раух, конечно же, предпочел бы приличный номер с горячим душем, в меру прохладным кондиционированным воздухом и приличным обедом и вовсе не пылал нетерпением, предвкушая продолжительный обратный полет в обществе арестованного Рейлли. Но отказаться было невозможно.

— Конечно, — сказал он. — Спасибо за предложение.

— Отправимся вертолетом, — в тоне последних слов Грубера инспектору послышалась угроза. Потому что воспринять все это иначе он попросту не мог.

Раух ненавидел вертолеты. Ему почти не приходилось пользоваться ими, но у него сложилось твердое впечатление: это неустойчивые штуки, которые бросает в небе так, что у пассажира желудок то и дело подскакивает к самой глотке. А что хуже всего, узел крепления главного ротора летчики называли иисусовой гайкой — потому что, если она развинчивалась, всех, кто находился в вертолете, ждало неизбежное и очень скорое свидание с Иисусом.

— Вертолетом? — переспросил Раух, надеясь, что молодые люди не заметили, как он побледнел.

— Вертолетами, — уточнил Грубер. Австриец был уверен, что молодой человек заметил его состояние и наслаждается его страхом. — Нас ожидают три вертолета. Так что, инспектор, если вы готовы…

Мысль о вертолетах полностью подавила ощущение голода. Вообще-то Рауха уже начало немного подташнивать.