Код Маннергейма - Василий Горлов

Николай, поглощенный размышлениями, не заметил, как началась летучка, и вернулся в реальность только после того, как перед его глазами оказались две изящные девичьи коленки — это опоздавшая Анна, не обнаружив свободных мест, уселась на высокий подоконник рядом с его рабочим столом.

В большой комнате, скрытый от них стеной, Шаховцев рассуждал об успехах и неудачах «Новостей» на прошедшей неделе, а Николай шепотом рассказывал Анне о том, что уже успел расшифровать. Вдруг на полуслове он замолчал, задумчиво потер подбородок и спросил:

— Слушай, а что там тебе говорил этот специалист из Эрмитажа? Ну, какая-то фраза, что-то связанное с березой и еще чем-то?..

Ответить она не успела, зазвонил его мобильник, и Николай негромко ответил:

— Да? Алло, я слушаю…

Анна расслышала мужской голос и даже вроде бы уловила акцент, но слов разобрать не могла. Мельком взглянув в лицо Николая, она испугалась. Он побледнел и непроизвольно закусил нижнюю губу, судорожно вцепившись в подлокотник кресла.

Собеседник Николая продолжал говорить, и гортанный чеченский акцент, казалось, заполнил все вокруг:

— Слушай внимательно. Твоя жена и ее отец у нас. Если будешь умным, мы их не тронем. Слушай…

Николай услышал очень спокойный голос Елены — так у любимой проявлялось сильное нервное напряжение:

— Коля, у нас с папой все в порядке…

Она продолжала говорить, но трубку уже перехватил прежний собеседник:

— Если будешь дураком, жену получишь по частям. Ты меня понял?

— Да, — подавленно подтвердил Николай.

В душе стало пусто и гулко — как в заброшенном храме.

— Ай, молодец. Завтра привезешь сюда деньги. Знаю, ты — бедный. Поэтому привезешь пятьдесят тысяч долларов. И будь умным — никому не говори.

Раздались короткие гудки. Николай несколько секунд просидел неподвижно, потом поднялся и сказал Анне:

— Мы уходим.

Август 200… г., деревня Медянка, Выборгский залив

В продуманный план захвата заложников и получения выкупа вмешался случай.

Неожиданно под вечер на соседний участок, отгороженный невысоким забором, лихо зарулила «семерка» цвета «баклажан». Приехавшие мужчина и женщина стали бодро разгружать машину. Рядом весело скакал крупный кобель — овчарка черного окраса.

По репликам соседей Арсен понял, что это отец и дочь.

Они открыли деревянные ставни на окнах, из пристроенного к дому сарайчика-эллинга выкатили лодку на самодельном прицепе.

Отец собирался на рыбалку. Дочь — высокая блондинка средних лет, — направилась к калитке в заборе, разделяющем участки. Она пару раз громко позвала Генку, откинула щеколду, но ее остановил Рамазан. Он начал привычно объяснять про уехавшего в город Генку, но отшатнулся, потому что черный кобель грозно зарычал и встал на задние лапы. Опершись передними о калитку, он попытался дотянуться ощеренной зубастой пастью до горла чеченца.

— Фу, Лир!.. Ты что, с ума сошел?! — Женщина за ошейник оттащила пса от калитки. — Извините, — сказала она, — он вообще-то доброжелательный и приветливый, не знаю, что с ним такое. А когда приедет Татьяна?..

Рамазан объяснил, что должна приехать сегодня вечером.

— А где Занги? — спросила женщина.

— Занги?.. — переспросил чеченец и пожал плечами.

Он не знал, что так звали убитого латышкой боксера.

Женщина пристально посмотрела на него и потащила упирающегося кобеля к дому. Она пристегнула к ошейнику карабин длинного поводка, продетого сквозь врытую в землю толстую металлическую скобу, но пес не успокоился — продолжал яростно лаять и рваться, удерживаемый прочной брезентовой лентой.

Арсен и Ингеборге, укрывшись за оконными занавесками, наблюдали, как блондинка подошла к отцу и что-то сказала, поглядывая в сторону соседского дома, — свирепый собачий лай мешал разобрать слова. Старик, отложив спиннинг, решительно направился к калитке.

— Милейший, — обратился к Рамазану сосед, — позвольте мне пройти. У меня тут с прошлых выходных остался кой-какой рыбацкий инвентарь.

— Нельзя, — грубо ответил чеченец, — Генка не велел никого пускать. Он приедет, с ним разбирайся.

— Никаких проблем, — Сосед улыбнулся и достал мобильный телефон, — Я сейчас позвоню Борьке, чтобы он дал разрешение.

У Рамазана явно сдали нервы. Он попытался выхватить мобильник. Но жилистый и подвижный сосед оказался проворнее — перехватил его кисть и резко вывернул. Заметив, что чеченец пытается другой рукой вытянуть из-за ремня пистолет, старик бросился вперед. Распахнувшаяся калитка врезалась Рамазану в грудь — он не устоял на ногах. Сверху на упавшего прыгнул сосед и резко ударил лбом в переносицу. Затылок чеченца глухо стукнулся о цементную плитку дорожки, и он обмяк.

За минуту до этого женщина отстегнула карабин и ринулась вслед за разъяренным кобелем на помощь отцу. Ингеборге выстрелила. Пуля ударила пса в правый бок, он заскулил и закрутился волчком. Потом бросился к забору, проскочил в дыру, скатился вниз и затих…

Арсен, стремительно спустившись во двор, вскинул автомат.

— Оставь его, старик, — спокойно сказал он, стоя над вцепившимся в Рамазана соседом. — Или я убью твою дочь.

Выяснив телефон любящего зятя и мужа, Арсен, утрируя кавказский акцент, побеседовал с Николаем, запросил с него пятьдесят тысяч — что возьмешь с нищего журналиста? — и отправил старика с дочерью в бункер, где томился Генка.

Очухавшийся Рамазан отогнал и спрятал «семерку» неподалеку, у дороги на Высоцк, а ПЭЛу соседа спустили на воду и скрыли в прибрежном тростнике.

Вечером приехала Татьяна с дочерью. Их вытащили из машины, связали и заперли в каюте катера. Осторожный Арсен не хотел складывать все яйца в одну корзину.

Борису он решил сегодня не звонить. Парню будет проще расставаться с большими деньгами, если увидит, что они могут сделать с его любимыми девочками.

А черный пес очнулся в сырой низинке. Его не добили, потому что не смогли отыскать. Он медленно приходил в себя.

Приподняв голову, попытался дотянуться и облизать больное место горячим шершавым языком, но не смог — проснувшаяся в боку боль помешала. Он только заметил, что бок весь мокрый. А еще все вокруг резко пахло — очень знакомый запах. Он вспомнил, что так пахнет кровь.

А еще вспомнил свою кличку — Собака Лир. Так его в раннем детстве называла Елена. А потом так стал называть хозяин, любимый человек Владимир Николаевич. Это он впервые привез пса сюда, где много воды и можно везде бегать, не боясь помять грядки…

Обычно они уезжали в пятницу, а возвращались в воскресенье вечером, и всю неделю пес терпеливо ждал, когда, вернувшись с работы, В. Н. не поставит машину в гараж, а начнет собирать вещи и продукты, и конечно, бидон с его, Лира, похлебкой — вспомнив о еде, он сглотнул. А потом застелет заднее сиденье славно пахнущей собачьей попонкой и строго спросит: «Ну, ты пописал перед дорогой? Тогда — вперед! Вперед, мои храбрые долгоносики!» А кто, интересно, такие эти долгоносики?