Властелин ночи - Дэвид Моррелл

– Тот, кого он боялся, в конце концов нашел его. Однажды, когда ты уже уехал в Итон, Брунелл ворвался в тот мрачный дом на Греческой улице и заявил, что мы должны уехать.

– Он же не признавал тебя своей дочерью, – заметил Де Квинси. – Почему же он взял тебя с собой, несмотря на спешку?

– Ты ничего не слышишь?

Кэролайн перевела взгляд к перегородке, скрывавшей труп в задней части гостиной.

– Это просто сам дом скрипит от холода, – ответил Де Квинси.

– Да, от холода.

Кэролайн обхватила себя руками.

– Так куда же вы уехали?

– В Париж.

– Почему он взял тебя с собой? – повторил вопрос Де Квинси.

Кэролайн вздрогнула:

– Поскольку он не имел права работать адвокатом во французских судах, ему пришлось выискивать другие пути, чтобы заработать на пропитание.

– Другие пути?

– Он нашел пристанище в одном из парижских борделей. И зарабатывал тем, что предлагал меня посетителям.

На мгновение Де Квинси лишился дара речи.

– Мое сердце разрывается от боли за тебя, Кэролайн.

Он махнула рукой, демонстрируя пренебрежение к прошлому.

– Брунелл был тупицей, у него начисто отсутствовало воображение. Плача по утрам после еще одной отвратительной ночи, я отчаянно пыталась придумать, как спасти себя. Наконец я поняла, как он может заработать денег больше, чем просто предлагая меня… – Кэролайн зябко повела плечами. – Для этого требовался устрашающего вида помощник, а сами мы должны были выглядеть более прилично. На последние деньги Брунелл отвел меня в общественные бани. Там было больше чистой воды, чем я могла представить в самых смелых своих мечтах. Брунелл купил нам обоим опрятную одежду. Потом он отвел меня в одну из таверн, в которых так называемые респектабельные люди ищут приключений. Брунелл предлагал меня кому-нибудь из них, а потом, когда я с клиентом оказывалась в специально снятой для этого комнате, наш помощник врывался в дверь и требовал ответа, чем это собирается заняться джентльмен с его дочерью. Угрожая дубинкой, он предлагал клиенту выбор: либо тот будет жестоко избит, либо выложит щедрую компенсацию за попытку надругаться над ребенком.

Иногда за ночь мы зарабатывали фунтов сто, если не больше. Мы приобрели более добротную одежду и могли теперь заманить к себе более богатых джентльменов, ищущих развлечений, которые не одобрили бы их жены и дети. В конце концов нам пришлось сменить Париж на другие французские города, где нас еще никто не знал. Затем мы побывали в Португалии, Испании, Италии – повсюду, где путешествуют богатые англичане в поисках тайных развлечений.

Кэролайн обернулась к перегородке, отделявшей ее и Де Квинси от трупа.

– Ты точно ничего не слышишь?

– Только то, как скрипит дом, – заверил ее Де Квинси.

– Ты не слышишь, как скребутся крысы? Нужно принести блюдца с фосфорной смесью и поставить в каждой комнате.

– Расскажи мне о Европе, Кэролайн.

Она медленно отвела взгляд от перегородки.

– В конечном итоге я слишком выросла, чтобы играть роль маленькой невинной девочки. Наша схема изменилась, я стала девушкой, которую Брунелл якобы обманом увез из родного дома в Кенте. А устрашающего вида помощник изображал моего брата, разыскивающего меня. Эта схема тоже хорошо работала, но не вызывала у наших жертв такого же страха и смущения, как прежняя, – и, соответственно, не приносила таких денег.

Вскоре я придумала план получше. Брунелл предлагал меня очередному джентльмену, мы уединялись в комнате, а потом в нее врывался наш помощник, теперь уже изображая моего мужа и держа на руках плачущего ребенка. Он отдавал ребенка мне и обещал избить до полусмерти джентльмена, лишившего бедную крошку материнской заботы. Используя эту уловку, мы зарабатывали неплохие деньги, но дети были плохими актерами. Они начинали плакать, когда не нужно, и предательски молчали, когда нам требовался их плач, и со временем мы вернулись к первоначальной схеме, когда джентльмена, оказавшегося наедине с девочкой шести, восьми или десяти лет, заставал на месте преступления устрашающего вида человек с дубинкой в руке. Как я уже сказала, мы зарабатывали неплохие деньги. Брунелл и нанятые нами помощники все пропивали или проигрывали в карты, но я сохранила свою долю.

Кэролайн гордо кивнула.

– А как ты встретила Эдварда?

– Брунелл умер от тифа. Один из его знакомых, Эдвард – хотя это не настоящее его имя, – когда-то был актером. Он на редкость талантливо изображал человека из общества и умел вызывать доверие, поэтому я решила, что он идеально подойдет на роль человека, предлагающего маленьких девочек богатым джентльменам.

– И в конце концов ты вышла за него замуж.

– После всего того, что я тебе рассказала? – с отвращением воскликнула Кэролайн. – Благодарение Господу, я не собиралась связывать себя браком.

– Кто же тогда отец Стеллы?

– Не имею ни малейшего понятия. Она была одной из тех младенцев, что я использовала в своих схемах. В отличие от других детей, Стелла каким-то образом поняла, в чем заключалась ее роль. Я назвалась ее матерью и воспитала ее, научила всему необходимому. Иногда требовалось, чтобы за занавеской комнаты, в которой уединялись мы с джентльменом, висела колыбель. Стелла была восхитительна. Когда врывался помощник, изображавший моего мужа, она кричала так громко, что еще больше смущала нашу жертву.

– Значит, тогда она и видела, как мужчины тебя «лапали».

Кэролайн раз за разом оглядывалась на перегородку, скрывающую труп.

– Я в самом деле не слышу там ничего необычного, – снова успокоил ее Де Квинси. – Расскажи мне, что с тобой случилось в сорок восьмом году.

Кэролайн опустошенно вздохнула:

– К тому времени я приобрела прекрасные дома и поместья в различных городах, где Эдвард, я и Стелла продолжали работать по нашим схемам. Но мне уже стало ясно, что богатые ведут себя слишком высокомерно и бедные скоро взбунтуются. Не дожидаясь, когда вся Европа взорвется, я продала все, чем владела. Предложенная мной цена была так заманчива, что я без труда убедила этих глупцов купить мои дома и поместья. Три месяца спустя все это запылало огнем. Но Эдвард, я и Стелла уже добрались до Лондона, изображая почтенное семейство, которому удалось вырваться из кошмара. Я решила, что придуманная мной фамилия Ричмонд очень удачно объединяет английское слово «богатство» и французское слово «мир». Лондон настолько боялся революции, что никто не усомнился в нашей истории. А если даже кто-то что-либо и заподозрил, то не стал проверять из-за охватившего континент хаоса. Эдвард открыл контору в деловом районе города и сначала занимался кредитами, а потом стал финансовым консультантом. Владелец дома на Парк-лейн не мог не вызывать доверия клиентов. К нам обращалось все больше людей, включая премьер-министра и членов его кабинета.