Жар предательства - Дуглас Кеннеди

Я глянула на запястье и только потом сообразила, что часов на руке больше нет. Все, что оставалось у меня от отца. Мое единственное наследство. Утрачено навсегда. Но я была уверена, что отец, будучи человеком, который умел ценить жизнь во всех ее проявлениях («Нужно исходить из обстоятельств», – часто говорил он мне), согласился бы, что деньги, вырученные мной за его единственную дорогую вещь, попали в хорошие руки.

– Одиннадцать минут десятого, – подсказал месье Аббу.

Значит, в Касабланке я буду ближе к полуночи. Я взяла блокнот, что лежал на столе, на верхнем листочке написала адрес своей электронной почты и дала его Аатифу.

– Здесь указано, как связаться со мной, – произнесла я. – Пришлите свои свадебные фотографии.

Аатиф встал и, снова взяв меня за руки, сказал:

– Allah ybarek feek wal’ayyam al’kadima.

Улыбнувшись, я повторила его благословение.

Да хранит тебя Аллах.

Спустя десять минут, снова спрятавшись под паранджой, я мчалась в Касабланку. Месье Аббу вызвался проводить меня до «мерседеса», за рулем которого сидел Махмуд. Когда мы подошли к этому почтенному черному автомобилю, выпущенному в начале 1980-х, как мне сказали, я дала Махмуду клочок бумаги, на котором Бен Хассан написал свой адрес.

– Без проблем, – кивнул Махмуд. – У нас есть GPS.

Месье Аббу вручил мне свою визитку, сообщив, что на обратной стороне записан номер его мобильного телефона.

– Возникнут трудности – звоните, – сказал он. – С паспортом я помочь не могу, но, если возникнут сложности, у меня есть некоторые связи. И кстати, дорога до Касабланки за мой счет.

– Вы очень добры.

– Считайте, что это мицва^[133].

Мицва. Еврейская карма. Я рассмеялась:

– Никогда не думала, что услышу в Марракеше иврит.

– Жизнь полна сюрпризов.

– Да, это я уже поняла.

– И мицва всегда должна воздаваться мицвой.

– Воистину. Только редко так бывает.

Теперь я взяла его за руки:

– Очень приятно иметь с вами дело, monsieur.

– Не вами, madame.

С этими словами он открыл заднюю дверцу «мерседеса» и проводил меня из своей жизни.

Через пятнадцать минут мы покинули Марракеш и неслись по автостраде, ведущей на север. С Махмудом мы договорились, что полиции, если нас остановят и начнут допрашивать, он объяснит, что служит шофером у моего отца, а я психически нездорова и т. д. и т. п.

Но за два с половиной часа, что я ехала в «мерседесе», нас ни разу не остановили. Сидя сзади, наслаждаясь прохладой салона, которую обеспечивал кондиционер, я впала в некое оцепенение. На въезде в Касабланку нас ждал полицейский блокпост, но офицер, заглянув в машину и увидев водителя в костюме и женщину в парандже, взмахом руки пропустил нас в город.

Примерно в полночь мы затормозили перед многоквартирным жилым зданием, которое Бен Хассан называл своим домом. Я всучила Махмуду две тысячи дирхамов – хоть он и выразил протест, говоря, что хозяин не разрешил ему брать с меня денег, – и попросила, чтобы он подождал меня с час.

– Если в течение часа я не выйду, возвращайтесь в Марракеш. Но если до этого времени вы мне понадобитесь…

– Я подожду.

Дело в том, что, если у меня не будет фальшивого паспорта, которым, я надеялась, снабдит меня Бен Хассан, мне ничего не останется, как поставить на себе крест. Но если вдруг Бен Хассан решил провести ночь вне дома или обстоятельства сложатся не в мою пользу, я хотя бы попробую уговорить Махмуда отвезти меня в Танжер. А там придется искать дельца черного рынка, чтобы с его помощью выбраться из страны. Я рассчитывала, что, если помашу перед Бен Хассаном десятью тысячами дирхамов, он добудет для меня необходимые документы и даже к утру доставит меня на север, к парому, отплывающему в Испанию.

Я вылезла из «мерседеса» и торчала у подъезда, пока на улицу не вышла молодая пара. Перед тем как дверь за ними закрылась, я проскользнула в подъезд и по крутой лестнице бегом поднялась на пятый этаж, где находилась квартира Бен Хассана. Позвонила в дверь. Мне никто не открыл. Позвонила еще раз. Никакой реакции. Я нажала на кнопку звонка и не отнимала палец целую минуту.

И дверь вдруг отворилась. Бен Хассан, в просторном халате с пятнами пота, имел такой вид, будто я подняла его с постели.

Казалось, он пришел в замешательство, увидев перед собой женщину в парандже. Я открыла лицо. В его чертах отразилось потрясение, но он быстро принял невозмутимый вид.

– Хм… к нам заскочила женщина, объявленная в розыск.

Протиснувшись мимо него в квартиру, я сказала:

– Мне необходимо принять душ. И еще мне нужен паспорт.