Мрак над Джексонвиллем - Брижит Обер

— Потерпи часок, и ты окажешься в чистой постели.

— Все кончилось, да, — пролепетал какой-то слабый голосок.

Уилкокс резко обернулся. Френки каким-то образом сумела подняться и стояла, уцепившись за дверцу; испачканное платье прилипло к телу.

Уилкокс увидел, что ее синеватая кожа, под которой что-то шевелится, местами растрескалась и сочится чем-то землистым, и почувствовал, что Саманта встала рядом с ним.

Френки нетвердой походкой прошла несколько шагов. Все расступились.

Дак выскочил из машины, но она протянула руку — ладошкой вперед, — останавливая его, и он так и закаменел на полпути к ней.

Ни слова не говоря, она обогнула стоящих людей и, пошатываясь на высоких каблуках, направилась в сторону Джексонвилля.

Сквозь прореху в платье на голой, мертвенно-бледной спине четко были видны три дырки, похожие на звездочки.

Заметив их, Рут сильно сжала плечо Лори:

— Помолись за нее, малыш, помолись.

Лори смутился: последний раз он молился, когда ему было лет пять. И неумело забормотал:

— Безликий Старик на небесах, сделайте так, чтобы Френки нашла покой, и, вместо того чтобы играть на этих дурацких автоматах, позаботьтесь лучше о нас.

Дак упрашивал:

— Френки! Подожди! Я отвезу тебя в больницу! Тебя вылечат! Вернись!

Она улыбнулась — тихо и устало — и, протянув бледную руку, нежно взъерошила ему волосы на голове.

— Я любила тебя, Дак. Я люблю тебя. Но теперь мне и вправду нужно уйти.

— Нет! НЕТ!

Он закричал. Она пошатнулась и чуть не упала. Дак поддержал ее, обняв рукой за тонкую талию. Обернулся к Уилкоксу и остальным — его перепачканное кровью лицо с разбитым, распухшим носом постарело от бессилия и отчаяния; взглянул на ясный горизонт, простиравшийся вдали, потом — на стену гудящего пламени внизу, там, где был город, ловко подхватил Френки на руки и направился в сторону Джексонвилля.

Саманта почувствовала у себя на предплечье тяжелую руку Уилкокса. Джем, сглотнув слюну, подошел к ним. Марвин закрыл глаза.

Дак шагал по раскаленному шоссе, прижимая к себе тело Френки, не слыша, как потрескивает асфальт.

Подошвы башмаков плавились, но он не чувствовал боли. Он ничего уже не чувствовал.

Они увидели, как он ступил сквозь огненную стену — словно в день свадьбы нес молодую жену, переступая порог их общего теперь жилища, — и исчез в пламени — прямая и решительная фигурка; руки Френки обнимали его за шею.