Ничего хорошего - Линда Фэйрстайн

На столе стояли старые часы-радио. Я настроила волну классической музыки, чтобы изгнать тишину, чуть ли не до осязаемости сгустившуюся в квартире. Соседи Джеммы, должно быть, еще более глухие, чем моя покойная бабка, потому что их телевизор орал во всю мощь голосом продавца телемагазина. Наверное, сегодня день распродаж и все цены снижены. Естественно, радио Джеммы никак не помешает соседям — они вряд ли его услышат.

Я села на то же место, где вместе с Мерсером составляла список документов Доген. Помню, как я заметила, что в картотеке отсутствует логика размещения некоторых папок, но ящиков было слишком много, чтобы сразу найти те из них, что вызвали тогда подозрение.

Наугад я открыла один из ящиков и стала просматривать ярлычки в поисках имен, которые теперь, после встреч с персоналом, были не просто набором букв и могли представлять интерес для расследования. Не было ли у Доген информации о лицах, что мы допрашивали? Особенно я хотела узнать, — чтобы сделать приятное лейтенанту Петерсону, — не было ли у Джеммы компромата на Жана Дюпуи.

Но в десятках папок не оказалось ничего, кроме результатов медицинских исследований и журнальных статей о травмах мозга и новых технологиях проведения операций. Я сверилась со своими старыми записями: третий ящик слева содержал документы по «Профессиональной этике». Я достала сразу несколько, повернулась к столу и стала их методично просматривать.

Некоторые касались событий давно минувших дней, когда она только пришла в «Минуит», и ни одно из имен не имело отношения к нашему делу. Красным маркером Доген помечала официальные документы колледжа, писала комментарии на полях и свое мнение о соответствии кандидата или о его полной профнепригодности.

Я отодвинула первую стопку и повернулась ко второй из того же ящика. Разложив их веером на столе, взяла нижнюю. Где-то на середине стопки названия изменили тематику, и я поняла, что из раздела этики перешла в раздел ее личных записей.

Здесь папки были помечены Джеммой от руки, и на них были написаны имена спортивных команд. Вместе были скреплены папки под названиями «Сант», «Брейв» и «Рэдскин». Я сняла металлический зажим, и тут мне стала понятна логика Джеммы. Это были ее материалы на Джона Дюпре, имя команды означало город, где находилось медицинское учебное заведение или больница. Тулейн был в Новом Орлеане, затем Дюпре работал в Атланте, где ему был вменен судебный иск, а Джорджтаун, где он, по его словам, окончил школу, был в округе Колумбия. Очевидно, Джемма думала, что если кто-то станет рыться в бумагах без ее ведома, то ему будет намного труднее отыскать ценную информацию, зашифрованную под данные о спортивных событиях.

Мне тут же вспомнилось, как на собрании в 17-м участке нам сообщили, что офицер нашел в мусорном баке у больницы несколько папок, помеченных схожим образом. Возможно, дома Доген хранила второй экземпляр, потому что была уверена в неприкосновенности своего жилища.

Эта догадка взволновала меня. Я набрала номер Чэпмена, но его все еще не было дома. Я оставила ему сообщение и велела позвонить мне в квартиру Джеммы, если он вернется в ближайший час. Телефон он найдет на определителе номера.

Я сбросила информацию на пейджер Мерсеру и, в ожидании звонков от моих детективов, принялась искать что-нибудь касательно Дюпре.

— Кто это? — спросил Мерсер, когда я сняла трубку.

— Это я, Алекс.

— А где ты? Я не узнал номер.

— Я в квартире Джеммы. Петерсон зацелует нас до смерти, когда мы расскажем, до чего я докопалась.

— Нет, уж, уволь, Куп. Это не совсем то, чего я жду от лейтенанта.

Я объяснила ему, что обнаружила, и сказала, что собираюсь продолжать поиски.

— Когда ты вернешься в город?

— Когда скажешь.

— Тогда я прихвачу несколько папок с собой, зайду по дороге в магазин, куплю то, что вы приготовите мне на ужин, и давайте начнем неделю с разработки этой золотой жилы.

— Сколько сейчас? Половина третьего? Значит, я доберусь где-то к семи.

— Отлично. Никак не найду папку, которую мы видели в прошлый раз. Помнишь, она была помечена «Игры Мет»? Я тогда еще сказала, что у Джеммы все не на месте и что Лора навела бы здесь порядок. Не помню, где она лежала. Это, должно быть, тоже имеет отношение к ее правдолюбию, потому что она ни разу не ходила на стадион.

— Она лежала где-то рядом с «дегенератами» — поэтому мне и запомнилось.

— Это все твоя работа в отделе по расследованию сексуальных преступлений, Мерсер. Это мы имеем дело с дегенератами. А медики — с «Регенеративными тканями». Я так и знала, что ты запомнишь.

— Я подожду, пока ты будешь искать.

Я положила трубку на стол и просмотрела свои записи. Нашла описание ящика, где хранились материалы по этике и сугубо медицинской теме — по тканям. Я открыла его и между двумя толстыми зелеными папками увидела ту, которую искала.

Я схватила трубку, прижала ее плечом к уху, развязала тесемки и достала толстую пачку документов.

— Черт подери, Мерсер! Похоже, папка «Игры Мет» целиком посвящена Колману Харперу. И документы здесь постарее, чем в архивах Дитриха. Это записки времен ее первого года в «Минуите». Харпер закончил интернатуру, как он нам и говорил. Только из этих записей ясно, что именно Джемма выгнала его и из Медицинского центра Среднего Манхэттена, и из программы подготовки нейрохирургов. Спектор пристроил его в больницу «Метрополитен», хотел добиться пересмотра решения. — Я изучила еще несколько документов. — Да уж, те еще игры. Спектор искал поддержку у администрации, чтобы они вступились за его обожаемого Харпера, а Доген вставляла им палки в колеса на каждом шагу. Это вкратце, но, похоже, у нее запротоколирован каждый шаг Харпера за последние десять лет и каждая его ошибка — а их, похоже, набралось много.

— Например?

— Она тут кое-что обвела красным — кого-то в «Метрополитен» не удовлетворяли его навыки проведения операций, еще кто-то жаловался Спектору на пробелы в его медицинских знаниях. Очевидно, что в той больнице тоже не слишком хотели его удерживать, — я просмотрела подробные заметки Доген на полях. — Судя по ее записям, у Харпера был компромат на Спектора, что-то о личной жизни. По крайней мере, она думала, что именно по этой причине он поддерживал Харпера, хотя и понимал, что в «Минуите» у того нет особых шансов.

— Неплохой улов.

— Послушай, я заберу это с собой. Заеду в «Минуит» по пути домой. У меня с собой удостоверение, так что, может, кто-то из охраны пустит меня в кабинет Джеммы. Тогда я смогу осмотреть ее папки прежде, чем Спектор пожалует к нам на следующей неделе.

— Нет. Я запрещаю тебе, прислушайся к моему тону — он вдохновлен самим Баттальей, мое «нет» — это все равно что его «НЕТ». Мы не знаем, кто дежурит в воскресенье днем и кто может прийти. Не забывай, где-то уже бегает один псих. Кто знает, может, Дюпре что-то оставил в больнице и возвращается туда, чтобы это забрать.