Черный Ангел - Джон Коннолли

Без Рейчел и Сэм я провалился в черную дыру: ничего не помнил из тех двадцати четырех часов, которые последовали за их отъездом. Я спал, чего-то ел и не подходил к телефону, подумывал, не напиться ли, но был до такой степени съедаем самобичеванием и ненавистью к себе, что оказался неспособен унизить себя еще больше. Кто-то оставлял сообщения на автоответчике, но ни одно не представляло для меня никакой важности, и спустя некоторое время я вообще прекратил слушать их. Я пробовал смотреть какие-то телепрограммы, даже пролистал газету, но ничто не могло удержать мое внимание. Я отогнал мысли об Алисе, Луисе, Марте как можно дальше от себя, не хотел думать об этом деле.

И с каждым медленно наползающим часом боль внутри меня разрасталась, словно кровоточащая язва разъедала меня. Я лежал, сжавшись в комочек на кушетке, уткнувшись коленями в грудь, и конвульсивно вздрагивал, когда боль накатывала или отползала, как морской прилив и отлив. Мне казалось, я слышал какие-то звуки наверху, шаги матери и ребенка, но, когда я поднялся посмотреть, там никого не было. Полотенце упало в гладильной, дверь оказалась открытой, но я не мог вспомнить, заходил ли туда и закрывал ли за собой дверь. Не проходило и минуты, чтобы мне не хотелось позвонить Рейчел, но я не брался за трубку телефона. Я знал, что ничего хорошего не выйдет из моего звонка. Что я мог сказать ей? Какие обещания мог дать, не испытывая сомнений? Пусть даже пообещаю только то, что в состоянии выполнить.

Снова и снова я вспоминал слова Джоан. Однажды я потерял слишком много; такую потерю не вынести во второй раз. В новом и неуютно тихом доме я снова почувствовал, как сместилось время, как прошлое и настоящее сливаются вместе, образуя одно расплывчатое пятно, а дамбы, которые я так отчаянно воздвигал между тем, что однажды было, и тем, что еще только могло быть, все больше размывались, и мучительные воспоминания просачивались в мою новую жизнь, сводя на нет тщетную надежду, что старые призраки когда-нибудь обретут покой.

Это тишина приводила с собой призраки, как и чувство внезапно и резко остановленного бытия. Рейчел оставила какие-то вещи в ванных комнатах, косметику на столике.

Ее кондиционер для волос висел в душевой кабине, а ее длинный рыжий волос остался лежать на полу под раковиной. Уткнувшись в подушку, я мог вдохнуть ее запах, и вмятина, повторяющая форму ее головы, осталась на подушках кушетки у окна нашей спальни, где она любила читать лежа. Я нашел белую ленту под кроватью и сережку, которая соскользнула за радиатор. На невымытой кофейной чашке остался след ее помады, и в холодильнике лежал кусочек торта, от которого она откусила.

Маленькая кроватка Сэм все еще стояла в центре ее комнаты, поскольку Джоан сохранила детскую кроватку своих детей, и легче было достать ее с чердака в Вермонте, чем разбирать и перевозить кроватку Сэм. Да и Рейчел, скорее всего, не захотела забирать с собой кроватку Сэм из нашего дома, понимая, какую боль это причинит мне своим неизбежным намеком на неизменность. Какие-то игрушки Сэм, ее одежки валялись на полу у стены. Я поднял их, грязные нагруднички и чепчики отнес в корзину для белья в прачечной. Выстираю их позже. Я коснулся рукой места, где она спала, и ощутил ее младенческий запах на кончиках своих пальцах. Она пахла совсем как когда-то Дженнифер.

И я вспомнил, как все это я уже делал раньше, тогда, когда кровь подсыхала в трещинках на полу кухни. Какая-то детская одежда на кровати, и кукла на детском стульчике. Чашка с недопитым кофе стояла на столе, и стакан со следами молока. И косметика, и щетка для волос, и помада... и жизни, прерванные в момент, когда что-то было начато и не закончено. И все время казалось, будто они должны непременно вернуться и доделать начатое. Будто они просто убежали совсем ненадолго и вот-вот возвратятся, чтобы закончить вечернее чаепитие и поставить куклу на полку, на которой она всегда сидела. Вернутся, чтобы продолжить жить и позволить мне разделить с ними кров. Чтобы любить меня и умереть вместе со мной, не оставлять меня одного горевать о них. И так мне казалось до тех пор, пока я в конце концов не погрузился в свое горе. Настолько надолго и настолько глубоко погрузился, что нечто все-таки вернулось. То были тени, вызванные моей болью, два существа, которые были почти моей женой и дочерью.

Почти.

Теперь я находился в другом доме и снова повсюду наталкивался на напоминания о жизни вокруг меня. О незаконченных делах и недоговоренных словах. Только теперь эти жизни продолжались в другом месте.

И не было никакой крови на полу. Еще не было. И не было никакой бесповоротности. Просто пауза, чтобы перевести дыхание и все переосмыслить. Они могли продолжать жить, пусть не здесь, где-то далеко отсюда, где-то в надежном и безопасном месте.

Исчезающий свет, падающий дождь и ночь, словно сажей покрывающая землю. Еле слышные голоса, прикосновения в темноте. Кровь в моем носу и грязь в моих волосах.

Мы остаемся

навсегда,