Разоблачение - Майкл Крайтон

— У вас нет сердца, — заныла Уэлш.

— Зато вы очень вольно обращаетесь с сердцами других людей, — отрезала Врайз. — Статья к печати не допускается, и говорить больше не о чем. Я передаю вам мое заключение в письменной форме с передачей копий его Мардж и Тому Донадио.

— Вот чертовы законники!.. В каком мире мы живем! Эта история должна стать достоянием гласности.

— Не надо психовать, Конни. Я сказала: нет — и все. — И она пошла прочь.

Уэлш провела пальцами по напечатанным страничкам: всю вторую половину дня она мучилась, шлифуя каждое слово. Отличная статья! И вот теперь она, оказывается, не может быть напечатана. У Конни уже не хватает терпения на этих законников! Сама идея защиты чьих-то прав — не больше чем фикция. Мыслить в рамках закона — это значит быть узколобым мелким перестраховщиком. А это именно то, что нужно властям предержащим. Страх перед законом, в конечном счете, служит тем, чьих руках сосредоточена власть. И если Конни Уэлш и может что-то сказать с уверенностью, так это, что она никого не боится.

После долгого раздумья она подняла трубку телефона и набрала номер.

— Телевизионная компания «Кей-эс-и-эй» слушает вас, добрый день, — ответили ей.

— Мисс Хенли, будьте добры.

Джин Хенли была молодой талантливой тележурналисткой, работавшей на самую новую независимую компанию Сиэтла. Сама Уэлш провела немало вечеров, болтая с ней о трудностях работы в средствах массовой информации в условиях засилия мужчин. Кто-кто, а Хенли знала цену жареным фактам и как такой материал может быть важен для карьеры журналиста.

Уэлш дала самой себе слово, что эта история так или иначе, но станет известна широким массам. Так или иначе.

* * *

Роберт Элай напряженно посмотрел на Сандерса.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он.

Элай был молодым — не старше двадцати шести лет — нервным мужчиной со светлыми усами. На нем была рубашка с короткими рукавами и галстук. Его рабочее место располагалось в одной из крошечных клетушек, отделенной от десятка таких же невысокими перегородками, в дальней части бухгалтерского отдела «ДиджиКома».

— Я бы хотел поговорить с вами о Мередит, — сказал Сандерс. Элай был одним из трех жителей Сиэтла, чья фамилия упоминалась в списке.

— О Господи! — застонал Элай, нервно озираясь вокруг, его кадык подпрыгнул вверх-вниз. — Я не… Мне нечего вам сказать.

— Я хочу просто поговорить, — успокоил его Сандерс.

— Не здесь, — предупредил Элай.

— Тогда давайте пройдем в конференц-зал, — предложил Сандерс.

Они дошли до маленького конференц-зала, но оказалось, что там проходит какое-то совещание. Сандерс предложил было уединиться в маленьком кафетерии за углом здания, но Элай испуганно возразил, что там недостаточно уединенное место. Он все больше и больше нервничал.

— Ну, мне и в самом деле нечего вам рассказать, — постоянно твердил он. — Не знаю я ничего…

Сандерс понял, что он поскорее должен найти укромное местечко для разговора, пока Элай не бросился от него во все лопатки. Такое местечко нашлось в мужском туалете, на фоне безукоризненно чистой белой кафельном плитки. Элай облокотился на раковину.

— Я не знаю, чего ради вы решили поговорить era мной. Я ничего вам сказать не могу.

— В Купертино вы работали под началом Мередит.

— Да.

— И уволились оттуда два года назад?

— Да.

— Почему вы уволились?

— А как вы думаете, почему? — вдруг взорвался Элай. Его голос эхом отразился от белых стен. — Вы и сами отлично все знаете. Ради Бога — все знают! Она превратим мою жизнь в ад.

— А как? — поинтересовался Сандерс.

— Как? — Элай покрутил головой, подыскивая слова. — Каждый день, каждый божий день одно и то же: «Роберт, не задержитесь ли вы сегодня вечером попозже, нам с вами нужно проработать кое-какие вопросы». Я пытался увиливать, но тогда она начала говорить по-другому: «Роберт, мне кажется, что вы недостаточно добросовестно относитесь к своим служебным обязанностям». И стала на собраниях делать мне небольшие замечания — совсем пустячные, даже пожаловаться не на что, — зато постоянно: «Роберт, я полагаю, что вам здесь не обойтись без моей помощи: загляните ко мне после работы». Или «Роберт, почему бы вам не заехать ко мне домой: я полагаю, что то-то и то-то нам нужно обсудить вместе». Это было… это было просто ужасно! Мой… ну, в общем, друг, с которым мы жили вместе… Ну, вы сами должны понимать, в какой переплет я попал.

— Но почему вы на нее не пожаловались?

Элай захохотал.

— Шутить изволите? Да она практически член семьи Гарвина!

— И вы решили просто…

Элай пожал плечами.

— В конце концов друг, с которым мы живем, получил здесь работу, и я просто переехал сюда вместе с ним.

— Не хотите ли вы написать сейчас заявление с жалобой на Мередит?

— Даже говорить об этом нечего.

— Понимаете, — сказал Сандерс, — единственная причина, почему она имеет возможность отравлять людям жизнь, в том, что на нее никто не жалуется.

Элай оттолкнулся от раковины.

— У меня в жизни и без того хватает проблем. — Он пошел было к выходу, но на полпути остановился и, повернувшись к Сандерсу, сказал: — Да, и хочу сказать напоследок: мне нечего сказать о Мередит Джонсон. Если меня будут спрашивать, я отвечу, что наши рабочие отношения складывались безукоризненно. А вас я никогда в жизни не видел.

* * *

— Мередит Джонсон? Ну, конечно, я ее помню! — воскликнул Ричард Джексон. — Я с ней больше года работал.

Сандерс сидел в рабочем кабинете Джексона на втором этаже здания фирмы «Алдус», расположенного на южной стороне Пайонир-сквер. Джексон — симпатичный тридцатилетний мужчина с добродушными манерами бывшего спортсмена — работал менеджером по сбыту. Его кабинет был уютным, хотя и был весь заставлен коробками с дискетами программных разработок фирмы: Интел-лидроу, Фрихэнд, Супер Пэйнт и Пейджмейкер.

— Прелестная, очаровательная женщина, — продолжал хозяин кабинета. — Умница. Работа с ней была сплошным праздником.

— Интересно, а почему же вы тогда ушли? — спросил Сандерс.

— А потому, что мне предложили эту работу. И я никогда об этом не жалел: прекрасная работа, прекрасная компания. Я здесь набрался порядком опыта…

— И это единственная причина вашего ухода?

Джексон засмеялся.

— А, вы интересуетесь, не липла ли ко мне Мередит? — спросил он. — Ха, что за вопрос? Католик ли папа римский? Богат ли Билл Гейтс? Конечно, она ко мне липла. Я нее даже прозвище было — Пожирательница Мужиков!