Безымянная девушка - Сара Пекканен

Не только мать Эйприл очень хочет знать, что происходило с Эйприл в последние часы ее жизни. Один следователь официально потребовал, чтобы я предоставила ему свои записи, и даже пригрозил судебной повесткой. Да и Томас проявил чрезмерное любопытство в отношении досье Эйприл, когда узнал, что семья Восс наняла частного детектива.

Отсутствие отчета о нашей последней встрече выглядело бы подозрительным, поэтому я составила сокращенный, «приглаженный» вариант. Вполне себе правдивый: необходимо было придерживаться достоверности, ведь не исключено (хотя и маловероятно), что Эйприл позвонила или отправила SMS-сообщение какой-нибудь подруге непосредственно перед смертью. Однако ход нашей беседы я изложила в гораздо более мягкой форме, без ряда подробностей:

Вы глубоко меня разочаровали, Кэтрин Эйприл Восс. Вам было оказано доверие… Но потом вы сделали признание, которое разрушило все и выставило вас в совершенно ином свете: «Я совершила ошибку. Я переспала с женатым мужчиной…» Вам было сказано, что вы никогда больше не будете желанным гостем в этом доме… Разговор продолжался. По его окончании вас обняли на прощанье…

Подменные записи были сделаны сразу же после похорон Респондента № 5.

Вполне естественно, что ее мать очень хочет с ними ознакомиться.

Но никто никогда не увидит подлинных записей о том, что действительно произошло в тот вечер.

Как и Эйприл, тех записей больше не существует.

* * *

Эти страницы из моего желтого отрывного блокнота уничтожила одна-единственная спичка. Пламя жадно пожирало мои слова, написанные курсивом синими чернилами.

Вот содержание страниц, превратившихся в золу:

РЕСПОНДЕНТ № 5 / 8 июня, 19:36.

Эйприл стучится в дверь через шесть минут после назначенного времени.

Для нее это обычное явление: пунктуальность ей не свойственна.

В кухне я предлагаю ей угощение: «Шабли», гроздь черного винограда, кусочек «бри».

Эйприл устраивается на высоком табурете, с готовностью собираясь обсудить предстоящее собеседование в небольшом рекламном агентстве. Она дает мне распечатку своего резюме и просит посоветовать, как лучше объяснить, почему у нее такая пестрая трудовая биография.

После нескольких минут ободряющей беседы я надеваю ей на запястье свой миниатюрный золотой браслет, которым она неоднократно восхищалась.

– Для уверенности, – говорю я. – Он ваш.

Вдруг атмосфера вечера резко меняется.

Эйприл отводит глаза. Утыкается взглядом в колени.

Поначалу создается впечатление, что ее переполняют позитивные чувства.

Но она произносит дрожащим голосом:

– Мне кажется, что эта работа позволит мне начать новую жизнь.

– Вы этого заслуживаете, – говорю я, подливая ей вина.

Она двигает браслет вверх и вниз по руке.

– Вы так добры ко мне.

Но в ее тоне – не благодарность, он наполнен каким-то более сложным чувством.

Каким – сразу не поймешь.

Я и не успела понять; Эйприл вдруг наклоняется, закрывает лицо ладонями и заходится в рыданиях.

– Простите, – начинает она сквозь слезы. – Тот мужчина, о котором я вам говорила…

Очевидно, она имеет в виду мужчину, с которым познакомилась как-то в баре, привела домой и буквально «заболела» им, а ведь он намного старше нее. Это нездоровое влечение Эйприл мы старались преодолеть в ходе многочасовых неформальных бесед; и нынешний рецидив меня огорчает.

Но мое нетерпение необходимо скрыть:

– Я думала, вы с этим покончили.

– Так и было, – отвечает Эйприл, по-прежнему не поднимая заплаканного лица.

Наверняка осталось какое-то неустраненное обстоятельство, которое мешает ей жить дальше; необходимо выявить его.

– Давайте вернемся к самому началу и сделаем так, чтобы вы забыли этого мужчину раз и навсегда. Итак, вы зашли в бар, и он там сидел, так? – подсказываю я. – Что случилось потом?

Нога Эйприл начинает совершать вращательные движения, словно пропеллер.

– Дело в том… Я не все вам рассказала, – произносит она с запинкой. Отпивает большой глоток вина. – Вообще-то я познакомилась с ним, когда пришла к нему на прием. Он психотерапевт. Правда, больше на консультации я к нему не ходила – была только однажды, в тот первый раз.

Шокирующая новость.

Психотерапевт, который спит с пациенткой (даже если Эйприл находилась под его опекой совсем недолго), должен быть лишен лицензии. Ясно же, что этот аморальный человек воспользовался беззащитностью эмоционально неустойчивой молодой женщины, которая обратилась к нему за помощью.

Эйприл смотрит на мои сжатые кулаки.

– Отчасти я виновата сама, – поспешно произносит она. – Я не давала ему проходу.

– Нет, вы не виноваты, – с жаром в голосе говорю я ей, тронув ее за руку.

Ей потребуется дополнительная помощь, чтобы преодолеть убеждение в том, что это произошло по ее вине. Cилы были неравны, она стала жертвой сексуальной эксплуатации. Но пока я даю ей выговориться, облегчить бремя, что давит на нее.

– И я не случайно встретилась с ним в баре, – признается она. – После того первого сеанса я сразу же влюбилась в него. И… и однажды вечером, когда он вышел с работы, я последовала за ним.

Ее дальнейший рассказ о встрече с психотерапевтом соответствовал тому, что она говорила раньше: она увидела его в гостиничном баре, он сидел один за столиком для двоих; она подсела к нему. Вечер они закончили в постели у нее дома. На следующий день она ему позвонила и отправила эсэмэску, но он целые сутки не отвечал. А когда наконец ответил, стало ясно, что он больше не хочет с ней встречаться. Она продолжала его донимать: звонила, писала, предлагала встретиться. Он неизменно отказывал ей – вежливо, но твердо.

Эйприл излагает свою историю отрывками, с паузами между предложениями, – словно стараясь тщательно подбирать каждое слово.

– Он – гнусный человек, – говорю я. – Неважно, кто все это начал. Он использовал вас, злоупотребил вашим доверием. По сути, совершил уголовное преступление.

Эйприл качает головой.

– Нет, – шепчет она. – Я тоже накуролесила дай бог. Прошу вас, не сердитесь на меня, – с трудом выдавливает она. – Я не хотела вам говорить. Стыдилась. Но… вообще-то он женат.

При этом ужасном откровении я с шумом втягиваю воздух. Она мне лгала.

Самое первое, что сделала Эйприл – еще до нашей первой личной встречи, – пообещала быть честной. Став Респондентом № 5, она подписала соглашение об этом.

– Эйприл, вы сразу должны были это оговорить.

Консультируя Эйприл, я исходила из того, что мужчина, который ее отверг после того, как она привела его домой и затащила в постель, был холост. Значит, все мои многочасовые усилия помочь ей потрачены впустую. Если бы она откровенно рассказала о том, как возникли их отношения и что он женат, я действовала бы совсем иначе.