Лихорадка - Тесс Герритсен

Линкольн поднялся и подошел к ней.

– Я знаю, ты считаешь его своим лучшим другом, Клэр, – произнес он. – Но он не единственный твой друг.

Она позволила ему обнять себя за плечи, поцеловать в лоб, но даже в эти минуты думала: «Я больше не могу ни доверять тебе, ни зависеть от тебя».

«Теперь у меня никого нет, кроме меня самой. И моего сына».

Он как будто почувствовал тот незримый барьер, который она возвела между ними, и медленно выпустил ее из своих объятий. А потом молча вышел из палаты.

Всю ночь она просидела на стуле у постели Ноя, периодически погружаясь в дрему и просыпаясь каждый раз, когда медсестра заходила проверить состояние пациента.

Когда Клэр открыла глаза навстречу удивительно ясному рассвету, она вдруг обнаружила, что ее мысли прояснились. Ной наконец мирно спал. И хотя ей тоже удалось немного поспать, ее мозг не отключался ни на минуту. Оказывается, он усердно работал всю ночь, пытаясь разгадать тайну дождевого червя и понять, каким образом он проник в тело сына. И сейчас, стоя возле окна и глядя на снег, она удивлялась тому, как же она могла упустить столь очевидный ответ.

С поста дежурной медсестры она позвонила в Медицинский центр восточного Мэна и попросила к телефону доктора Клевенджера из отделения патологии.

– Я пытался дозвониться вам вечером, – сказал он. – Оставил сообщение на вашем домашнем автоответчике.

– Это насчет иммуноферментного анализа Уоррена Эмерсона? Я как раз и звоню по этому поводу.

– Да, у нас готов результат. Боюсь разочаровать вас, но антител к Taenia solium не выявлено.

Она помолчала.

– Понятно.

– Вы, я вижу, не слишком-то удивлены. В отличие от меня.

– Ошибки быть не может?

– Есть вероятность, но очень маленькая. Чтобы быть абсолютно уверенными, мы также провели тест по тому мальчику, Тейлору Дарнеллу.

– И он тоже отрицательный.

– О, так вы уже все знаете.

– Нет, я не знала. Просто догадалась.

– Что ж, тот карточный домик, который мы построили, рухнул. Ни у одного пациента не обнаружено антител свиного цепня. Не могу объяснить причины бешенства у детей. Знаю только, что дело не в цистицеркозе. И еще мне непонятно, откуда у господина Эмерсона взялась та киста в мозге.

– Но вы ведь полагаете, что это была какая-то личинка?

– Ну да, или странный результат окрашивания.

– А мог это быть другой паразит – не Taenia?

– Что за паразит?

– Тот, что проникает в организм через нос. Он сворачивается внутри одной из пазух и сидит там, никому не видимый. А потом организм его исторгает или он умирает самостоятельно. Биологические яды, которые он выделяет, абсорбируются непосредственно мембранами носа и попадают в кровь хозяина.

– А разве на томограмме этого не видно?

– Нет. В том-то все и дело, что паразит выглядит вполне безобидно. Как сгусток слизи. – Во всяком случае, так было у Скотти Брэкстона.

– Если паразит сидел в пазухе, как он проник в мозг Уоррена Эмерсона?

– Вспомните анатомию. Между мозгом и лобной пазухой всего лишь тонкая костная перегородка. Паразит мог разрушить ее.

– Знаете, теория просто великолепная. Беда в том, что нет такого паразита, который бы вписался в такую клиническую картину. Во всяком случае в справочниках я такого не встречал.

– А может, что-то не попало в справочники?

– Вы хотите сказать, что это какой-то совершенно новый вид паразита? – Клевенджер расхохотался. – Если бы! Это была бы научная сенсация. Мое имя как первооткрывателя было бы увековечено в истории. Тения клевенджерия. Красиво звучит, верно? Но пока в моем распоряжении лишь выродившаяся неопознаваемая личинка. И ни одной живой твари, которую можно было бы показать и описать.

«Только дождевой червь».

По дороге в Транквиль она вдруг поняла, что ей недостает нескольких фрагментов для полной картины. Получить их можно только от Макса Татуайлера. Она даст ему возможность объясниться с глазу на глаз; ведь он был ее другом, и она могла бы ему позволить оправдаться. Она была замужем за ученым и знала, какая лихорадка пожирает их, когда они оказываются на пороге открытия. Да, она понимала, почему Макс мог спрятать образец и держать его в секрете, пока еще нет подтверждений, что он открыл новый вид паразита. Но что было непонятно и уж совсем непростительно, – что он скрыл информацию от нее и врачей, которые лечат Ноя. Информацию, которая была жизненно необходима ее сыну.

Ее злость усиливалась с каждым километром.

«Сначала поговори с ним, – напомнила она себе. – Ты можешь ошибаться. Возможно, Макс не имеет к этому никакого отношения».

Подъезжая к окраинам Транквиля, она была уже настолько взволнована, что решила не откладывать встречу. Ей хотелось немедленно объясниться с Максом.

Она поехала к его коттеджу.

Его машины видно не было. Оставив автомобиль на подъездной дорожке, она направилась к крыльцу и вдруг заметила следы, уходящие от дома. Она пошла по ним к лесу и вскоре увидела, что они обрываются на пятачке примятого снега, смешанного с грязью. Она присела на корточки и рукой в перчатке разгребла потревоженный снег. Примерно на двенадцатисантиметровой глубине Клэр нащупала слой рыхлой почвы и опавших листьев. Зачерпнув пригоршню земли, она увидела что-то блестящее и извивающееся на ладони. Дождевой червь. Она снова зарыла его в землю и вышла из леса.

На крыльце она поискала лопату, зная, что она где-то обязательно должна быть. Инструмент с примерзшими к черенку комьями земли обнаружился возле поленницы, вместе с топориком.

Дверь оказалась незапертой; Клэр вошла в коттедж и сразу поняла, почему Макс не позаботился о сохранности своего жилища. В доме почти не осталось его личных вещей. То, что она увидела, – мебель, посуда – должно быть, предоставлялось в аренду вместе с коттеджем. Она обошла спальни, кухню и обнаружила лишь некоторые забытые вещи ученого: коробку с книгами, корзину с грязным бельем, кое-какую еду в холодильнике. К стене гостиной кнопками была прикреплена топографическая карта реки Мигоки. Он вернется за этим, подумала Клэр. И я его дождусь.

Ее взгляд упал на коробку с книгами. На ней сохранился почтовый ярлык с указанием имени и адреса получателя: «Лаборатории Энсон».

Это было название справочной лаборатории, где делали анализы крови Скотти и Тейлора и откуда пришли отрицательные результаты по токсинам. «Фальшивки? – удивилась она про себя, – но, если так, что они пытались скрыть?» Именно эта лаборатория недавно выдала грант Педиатрической группе Двух Холмов на забор крови у местных подростков. Почему «Энсон» заинтересовались детьми Транквиля?