Три секунды - Берге Хелльстрем

— Достаточно. — Гренс наклонился к лежащему на полу балкона снайперу. — Две минуты. Готовьтесь к выстрелу.

Он указал на дверь, ведущую в башню, и на алюминиевую лестницу на краю люка. Пора было спускаться в каморку с деревянным алтарем, чтобы не мешать стрелку. На полпути вниз Гренс включил рацию и поднес ее к губам.

— С этой минуты — канал между мной и стрелком. Отключить мобильные телефоны. До выстрела переговариваться будем только я и снайпер.

Поскрипывали деревянные ступеньки; оперативная группа спускалась в свой импровизированный штаб. Комиссар выйдет оттуда, когда все будет кончено.

Мариана Херманссон ударила по заляпаному стеклу, по изучавшей ее камере перед четвертой запертой дверью в длинном подземном коридоре. Когда дверь открылась, Мариана бегом кинулась к центральной вахте, к выходу.

Мартин Якобсон не понимал, что происходит, но чувствовал: развязка близится. Хоффманн, тяжело дыша, бегал по мастерской, крича о времени и смерти. Якобсон хотел пошевелить ногами, руками, он хотел выбраться отсюда. Ему было страшно. Якобсон не хотел оставаться здесь; он хотел встать, пойти домой, пообедать, посмотреть телевизор, выпить стаканчик канадского виски — того, с мягким вкусом.

Мартин заплакал.

Он плакал и тогда, когда Хоффманн вошел в тесное складское помещение, прижал его к стене, прошептал, что сейчас будет адский грохот, так что пусть он, Якобсон, сидит здесь. Что если он останется здесь, то будет под прикрытием и не погибнет.

Обоими локтями он уперся в деревянный пол балкончика. Места ногам хватало. Исходное положение было удобным, и он сосредоточился на прицеле и на окне.

Скоро.

Никогда еще на шведской земле не было такого, чтобы в мирное время снайпер стрелял в человека на поражение. Здесь вообще не стреляли, чтобы убить. Но террорист угрожал убить заложников, отказывался идти на контакт, снова угрожал и наконец вынудил полицию выбирать между жизнью и тем, другим.

Один выстрел, одно попадание.

Он сможет. Даже на таком расстоянии он чувствует себя уверенно. Один выстрел, одно попадание.

Но он не увидит последствий выстрела — кусков человека. Он помнил тот день на стрельбище, помнил остатки живых свиней — учебных объектов. И смотреть на человека, разорванного, как те свиньи, у него не хватит сил.

Стернер чуть-чуть выдвинулся вперед. Так ему было лучше видно окно.

Она выскочила в открытые ворота тюрьмы, промчалась через забитую машинами парковку, второй раз набрала номер Эверта — и опять безуспешно. Мариана подбежала к машине и попыталась выйти на связь по рации, но ни Свен, ни Эдвардсон не принимали сигнал. Она завела машину и поехала прямо через лужайку и цветы, не сводя глаз с колокольни и дороги. В эту минуту кто-то лежал там, на башне, и ждал.

Эверт снял наушники. Хотелось избавиться от переговаривавшихся в них людей, которым он сам приказал быть на башне, за которых он сейчас отвечал и у которых было одно-единственное задание.

Убить.

— Цель?

— Отдельно стоящий мужчина. Синяя куртка.

— Расстояние?

— Тысяча пятьсот три метра.

У него осталось не так много времени.

Херманссон вырулила с подъездной дорожки тюрьмы и поехала по левой стороне дороги, ведущей к поселку Аспсос.

— Ветер?

— Семь метров в секунду, справа.

Она прибавила скорость и одновременно — громкость рации.

— Температура воздуха?

— Восемнадцать градусов.

Оскарссон только что сказал… Эверт… он должен узнать, прежде чем снайпер выстрелит.

Я никогда не стрелял в человека.

Я никогда никому не приказывал выстрелить в человека.

Тридцать пять лет в полиции. Через минуту… меньше чем через минуту.

— Гренс, прием.

Стернер.

— Слушаю, прием.

— Заложник… его сейчас не видно… его как будто замотали во что-то вроде ковра.

— И что?

Гренс ждал.

— По-моему… ковер… Гренс, все выглядит очень странно…

Гренса затрясло.

Решения принимают не они, по эту сторону тюремной стены, а террорист, это он перешел границу, это он провоцирует их, вынуждает действовать.

— Дальше!

— …по-моему, он готовит… показательное убийство.

Ты работал там всю жизнь.

Ты постарел. Ты — самый слабый. Выбор пал на тебя.

Ты не погибнешь.

— Стреляйте.

Он не спускал глаз с башни и людей на балконе. Он старался стоять в профиль, заложник — рядом, чан с соляркой — рядом. Голоса звучали отчетливо, и расслышать команду было просто.

— Стреляйте.

Тысяча пятьсот три метра.

Три секунды.

Он расслышал щелчок.

Поколебался.

Отступил в сторону.

Выстрел.

Смерть.

Они ждали.

— Жду. Объект не виден.

Хоффманн стоял там, голова чуть склонена, лицо в профиль, его было хорошо видно. Легко попасть. И вдруг он переместился. Хватило одного-единственного шага. Гренс Шумно сопел, не замечая этого; приложил руку к щеке — щека горела.

— Объект снова в поле зрения. Четко виден. Ожидаю второго приказа.

Хоффманн вернулся, снова стоял там.

Еще раз.

Новое решение.

Он не хотел, не в состоянии был принять его.

— Стреляйте.

Пит услышал щелчок. Это оружие сняли с предохранителя. Он отступил тогда.

Теперь он стоял на видном месте. В центре окна.

Первый щелчок. Пит стоял на месте.

Следующий.

Второй щелчок.

Это палец лег на спусковой крючок.

Тысяча пятьсот три метра. Три секунды.

Он отступил.

Одно-единственное мгновение.

Оно растянулось. Пустое, молчаливое, нестерпимо долгое.

Гренс знал о таких мгновениях все — как они гонятся за тобой, набрасываются и никогда, никогда не отпускают.

— Жду. Объект не виден.

Хоффманн снова отступил.

Гренс сглотнул.

Хоффманн должен умереть и как будто знает об этом. Одно-единственное мгновение — и он воспользовался им, он снова куда-то делся.

— Объект снова в поле зрения. Четко виден. Ожидаю третьего приказа.