Труп в доме напротив - Анна Дашевская

— Да, но это тоже след.

— Понял. Меня туда пустят без билета?

— Да, конечно, — кивнула брюнетка. — Моя коллега вас проводит.

Очаровательная блондинка проводила Владимира к неприметной двери, оказавшейся выходом на дорожку между клумбами. Отойдя шагов на десять, он поднял глаза и нашёл окно на третьем этаже, откуда ему помахал рукой Алекс.

— Ага, пятнадцать метров, значит… — пробормотал себе под нос ученик сыщика и вытащил из кармана ветровки лист бумаги и карандаш.

На листе он нарисовал квадрат сада, пометил дверь, через которую вышел и интересующее их окно, после чего отправился исследовать газоны, дорожки и клумбы.

Тем временем Верещагина пригласили к мэтру Виталиону. Тот и в самом деле был эльфом, и Алексей похвалил себя за то, что отправил помощника исследовать сад: сталкивался он несколько раз с ситуациями, когда смешанная кровь вызывала сильную неприязнь. Эльфы особенно к этому были склоны…

— Добрый день, — приветливо поздоровался хозяин кабинета. — Прошу вас, господин Верещагин, присаживайтесь. Может быть, хотите энергетического чаю или ключевой воды?

— Спасибо, нет. Собственно, у меня всего несколько вопросов. Как вы знаете, энвинйатарэ Виталион, меня наняла жена господина Тропина…

— Да-да, девочки мне рассказали. Ужас какой! — огорчение мага-медика казалось ненаигранным. Да и вряд ли он мог быть причастен к исчезновению сановного ботаника. — Конечно, всё, что я смогу, я расскажу!

— Тогда, пожалуйста, о том, для чего господин Тропин должен быть прийти на приём двадцать шестого апреля.

Эльф постучал пальцами по столу, поджал губы и ответил:

— Пётр Степанович — наш постоянный пациент, я являюсь семейным врачом этой четы уже лет десять. Пару месяцев назад… точнее, в конце февраля, господин Тропин пожаловался на частые внезапные головокружения, быструю утомляемость, резь в глазах. Мы провели полное обследование и обнаружили… понимаете, он человек очень здоровый. Сердце, давление, все органы в значительно лучшем состоянии, чем можно было бы ожидать в таком возрасте. — Тут Верещагин сделал мысленную пометку, изучить поподробнее биографию пропавшего. — При глубинном изучении ауры я обнаружил пятна, указывающие на некие проблемы, не буду вас нагружать сложной терминологией, да?

— Спасибо.

— Ну, вот, — Виталион сложил длинные пальцы домиком. — Обследование показало затемнение в печени, совершенно непонятное. Лезть туда и брать пункцию я не решился, поэтому запросил в Заветной дубраве^[1] амулет разработки наших специалистов-артефакторов, позволяющий, так сказать, послойно изучить интересующий нас участок…

— Простите, энвинйатарэ Виталион, госпожа Джаванширова сообщила мне, что там была обнаружена некая «капсула».

Маг-медик фыркнул.

— Вполне возможно, что эта дама настояла на том, чтобы Пётр Степанович обратился куда-то ещё, к другому специалисту. Она упрекала меня в том, что я работаю слишком медленно, в то время как её супруг «страдает».

Последнее слово он подчеркнул так настойчиво, что понятно стало: госпожу Джаванширову Виталион готов терпеть исключительно в качестве приложения к мужу.

Выйдя в сад, Алекс не сразу заметил своего помощника: тот полулежал на траве под кустом, цветущим мохнатыми белыми кистями^[2], и смотрел в небо.

— Валяешься? — с усмешкой спросил работодатель.

— «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть»^[3], — процитировал актёр, легко вскакивая. — Задумался, прости.

— Ну и как, удалось что-то найти?

— Оглянись вокруг! — Суржиков широким жестом обвёл сад, по-прежнему безлюдный, и произнёс торжественно и напевно: — Любая бумажка или окурок, окажись они на этом безупречном газоне или одной из совершенных клумб, должны были бы просто самоиспепелиться!

— То есть, ты ничего не нашёл?

— Ну почему же? — ответил Владимир уже обычным голосом. — Вот посмотри на эту клумбу.

Алекс взглянул на бархатно-пурпурные примулы:

— Ну?

— Один из цветков привял, будто его недавно посадили, и он ещё не успел прижиться. Можно предположить, что кто-то наступил на растение, и его пришлось заменить. Получается как раз то самое по срокам: два дня назад, двадцать шестого, наступили, вчера посадили новый кустик, и он ещё не прижился.

— Неплохо, — кивнул Верещагин. — Есть о чём спросить здешнего садовника. Ещё что-то?

— Ну, совсем мелочь, и к нашей проблеме может и не относиться… Вот на этой вишне, — он показал на буйно цветущее дерево, полностью усыпанное нежно-розовыми цветками, — сломана ветка, и место надлома свежее, даже ещё не обрезали.

Алекс с новым интересом глянул на бывшего актёра:

— Ничего не хочешь мне рассказать о своём прошлом? Легион, разведка или?…

В ответ тот лишь просвистел несколько трелей, подражая какой-то птице и сказал:

— «Каждый из нас сад, а садовник в нём — воля. Расти ли в нас салату, крапиве, иссопу или тмину…»

— Ладно. Итак, нам нужен… кхм… садовник.

Повелитель рассады и властелин деревьев и сам походил на старую, но ещё крепкую яблоню, с его коричневым морщинистым лицом и корявыми сильными пальцами. Да и говорил он немногим больше, чем яблоня.

— Эта? Не вишня это, сакура. Вчера как раз зацвела, я и не углядел, что веточку поломали.

— То есть, два дня назад дерево было ещё в бутонах, так?

— Точно, — садовник вытащил из кармана фартука перчатки и надел.

— Понятно. А вот здесь на клумбе…

— Примула это, первоцвет, значит.

— Вы ведь один цветок заменили, да? — влез в разговор Суржиков.

— Ну, заменил.

— А почему?

Садовник тяжело вздохнул:

— Да фря какая-то… натоптала, будто на паркете пляшет, сломала кустик. Пришлось покупать, у меня запаса-то не было.

Алекс выделил главное:

— Фря?

— Ну, эта… на каблуках, юбки, считай, никакой нету, видимость одна… И одеколоном своим так залита, что я два часа потом чихал, а тут разве надо это? Тут надо цветы нюхать!

— Описать её можете?

Но тут садовника заклинило: он смог лишь выдавить из себя, что женщина была молодая, и волосы у неё белые с желтизной, ровно как вон тот нарцисс…