Как закалялась жесть - Александр Щеголев

— А оно не испортится?

— Ни в коем случае.

Алексей Алексеевич отстегнул крышку и гадливо скривился. Внутри лежала почка.

— Правильно ли я поняла, что пробные, так сказать, шары не вызвали отторжения? — спросила Эвглена Теодоровна.

— Не то слово! — оживился гость. — Были приняты «на ура»!

— Замечательно, теперь мы можем сделать наши встречи регулярными. Если захотите — оформим подписку. Я разработаю для вас индивидуальную схему.

— Спасибо за все. Знаете, я вам очень благодарен. Вы внесли в мою жизнь хоть какой-то смысл.

— Я счастлива. Не забудьте, в наши игрушки желательно играть поскорее, иначе они портятся.

— Я понимаю…

Когда господин председатель и его маленькая свита отбыли, Эвглена Теодоровна вызвала к себе менеджера Руслана.

— Запомни на будущее, — сказала она. — Если пропустишь дальше прихожей хоть одну псину, тебя найдут в мусорном баке. Распотрошенного и объеденного крысами. Но сначала я тебя уволю.

* * *

Контейнер с лодыжкой предназначался главе акционерного общества «Недра». За товаром приехал не Сам, а его драгоценная супруга. Скинув шубку Руслану, она впорхнула в кабинет. Эвглена Теодоровна ждала ее, раскрыв объятия. Женщины расцеловались, как добрые подруги («Какая ты хорошенькая!», «Ты сегодня просто прелесть!»), покружились, не разнимая рук, и принялись обсуждать насущные темы: погоду в Дубаи, покупку Большого театра нефтяным гигантом «Челси юнайтед», скандальный развод в семье Цукерманов. Эвглена Теодоровна забрала пустой контейнер и взамен отдала полный. Гостья приняла товар, не посмотрев — как нечто малозначащее. Хозяин АО «Недра» оформил подписку, заплатив за год вперед, так что процесс получения новых игрушек давно превратился для этой семьи в обыденность… Светский треп затягивался. Время приезда клиентов было рассчитано, согласовано и дважды уточнено, однако глупая кукла трещала, не умолкая, — о том, что ее мужу в Эмиратах подарили девять верблюдов, и теперь возникла жуткая проблема, как и где эту живность держать; о том, что у них в доме то ли эпидемия началась, то ли теракт такой хитрый, но домашние собачки одна за другой сваливаются с чумкой, соседи в панике, и только их рыжему сеттеру по кличке Чубайс хоть бы хны. Эвглена Теодоровна слушала с живейшим интересом («Не может быть! Да что ты говоришь!»), а потом вбросила этак невзначай:

— Кстати, о Чубайсе. Сюда вот-вот приедут из правительства.

И шестеренки заклинило. Разговор сломался. Внезапно вспомнив о чем-то срочном, гостья подхватилась и убежала.

За порогом взревели моторы.

Хозяева «Недр» предпочитали не попадаться лишний раз на глаза новой знати.

* * *

Насчет правительства — была сущая правда. Пальцы Алика Егорова должны были достаться Первому заму Председателя Кабинета, курирующему блок социальных сношений.

Заказчик входил в число восьми государственных деятелей, подлежащих обязательной охране. Это, знаете ли, уровень. Чтобы не нервировать Управление охраны, и здраво рассудив, что в некоторых делах лучше обойтись без вооруженного эскорта, Первый зам прислал вместо себя доверенное лицо.

— Помощник, — представился вошедший.

Было в нем что-то от сторожевого пса — то ли взгляд, то ли манера принюхиваться. Плюс галстук, больше похожий на ошейник. Короче, холуй высокого полета.

Контейнер был упакован, обвязан и запечатан. Холуй забрал его, положил на стол банковскую квитанцию и пошел на выход.

— Мы же договаривались, оплата только при получении второй порции! — запоздало среагировала Эвглена Теодоровна. — Только если груз понравится!

Посетитель не снизошел до ответа. Хозяйка поспешила следом.

— Передайте вашему шефу, что груз нужно использовать сразу, как только вы его доставите, — суетилась она. — Иначе никакого толку не будет…

Холуй сел за руль черного родстера и был таков.

Кроме слова «помощник» он не произнес больше ничего. Ни слова. Ни звука.

14.

Елена приводила операционную в порядок. Собрала и дезинфицировала инструменты, вымыла стол (водой и хлорамином), после чего занялась полом.

Из палаты доносились выстрелы и вопли — это Старый смотрел телевизор. «Старым» Елена нарекла отчима. «Папой» язык не поворачивался назвать, хотя, если честно, изредка накатывало что-то — не к этому чужому человеку, а вообще. Беспричинная тоска, безадресная нежность… отвратительная смесь!

Папа… Кто он? Где он? Не могла же мать его тоже… как их всех?!

Что касается отчима, то в глаза Елена его никогда не звала «старым». Только при матери или мысленно. Она старалась к уроду вовсе не обращаться. Впрочем, относилась к нему с уважением. Не трус, не истерик — в отличие от большинства. Его всегда интересно послушать…

Но вот вопрос: зачем он заглядывал в операционную — в самый разгар работы? С пустым разговором, лишенным всякого смысла. И долго ли стоял под дверью?

Послышался характерный звук — словно мягкой щеткой по полу проехались. Елена напряглась.

Урод полз по коридору.

15.

— Атас! Отцепляй трос, мяч лопнет! Тихо, сейчас рванет… Отойди от края, ёпс… Земля надвигается!..

Алик Егоров бредит. Голова его мечется по подушке — влево, вправо. Иногда он пытается приподняться и тут же падает обратно. Остатки его конечностей подергиваются.

Пациент в муках отходит от наркоза. А чтобы он не загнулся и дотянул до следующей операции, наши заботливые девочки еще в операционной поставили ему капельницу и «усы». Через капельницу Алик получает плазму крови (на крючке висит размороженный пакет, в локтевую вену введена игла-«бабочка», рука зафиксирована ремешками). Что касается «усов», то это кислородная терапия: в ноздри Алика вставлены трубочки, ведущие к специальному аппарату.

Пациент выживет.

В палате работает телевизор, выдавая на-гора кубометры очередного вздора (повторяют убогий сериал про вампиров), но картонные ужасы меня не интересуют. Я смотрю на порезанного Алика Егорова. Я размышляю о сущем и вечном…

* * *

Кто и зачем покупает у Эвы столь странный товар?

Никак не могу взять этого в толк, не вижу смысла! Коммерческой выгоды тоже не вижу. А ведь они нас именно продают — кусками! Причем, судя по всему, за хорошие деньги… От моих вопросов относительно дальнейшей судьбы ампутантов Эва уходит, даже соврать что-нибудь ленится, хотя баба она болтливая (в отличие от дочери), много мне порассказывала за долгие месяцы нашего супружества. Спросить у Елены? Елена, возможно, в курсе, но… Нет, нет. С падчерицей на такие скользкие темы я стараюсь не разговаривать. Ни к чему нарушать хрупкую связь, возникшую между нами. Разговоры с падчерицей — единственное оружие, которое мне доступно.