Коллекционер - Нора Робертс

Файн поднялась.

– Мисс Эмерсон! Вспомнили что-то еще?

– Нет, простите. Не могу выбросить это из головы. Все вижу, как она падает. Как молит перед тем, как он… простите. Мне нужно было пройтись, и я захотела спросить, закрыли ли вы дело. Знаете ли точно, что случилось?

– Расследование продолжается. Потребуется еще сколько-то времени.

– Знаю, извините меня. Вы сообщите мне, когда все кончится?

– Я позабочусь об этом. Вы очень нам помогли.

– А теперь я мешаю. Мне пора идти. Вы заняты.

Она оглядела комнату. Столы, телефоны, компьютеры, стопки файлов, мужчины и женщины за работой.

А еще мужчина в черной майке и джинсах – сует что-то в мешок, кажется, часы.

– Все заняты, – повторила Лайла.

– Благодарим за помощь.

Файн подождала, пока Лайла выйдет, и вернулась к столу.

– Послушайте, я уже сказал вам все, что мог, – начал Аш, поднимаясь. – И повторил пару раз. Мне нужно связаться с семьей. Необходимо немного времени, чтобы осознать все.

– Понимаю. Нам может понадобиться еще одна встреча с вами. И мы позвоним, когда можно будет войти в квартиру. Сожалею о вашей потере, мистер Арчер.

Аш молча кивнул и вышел.

Он немедленно заметил брюнетку в тонком летнем платьице. Юбка цвета травы, длинный прямой хвост волос цвета крепкого мокко.

Она спускалась вниз.

Аш слышал не весь ее разговор с детективом Файн, но достаточно, чтобы понять: она имеет какое-то отношение к этому делу.

Хотя народу на лестнице было почти столько же, сколько в коридорах и комнате для допросов, он легко догнал девушку и коснулся руки.

– Простите, мисс… извините, я не расслышал вашего имени.

– Лайла. Лайла Эмерсон.

– Лайла. Я хотел бы поговорить с вами, если у вас найдется несколько минут.

– О’кей. Вы работаете с детективами Файн и Уотерстоном?

– Можно сказать и так.

На первом этаже, где суетились копы и объяснялись с охранниками посетители, Лайла отколола бедж и положила на стойку сержанта. После секундного колебания Аш вынул из кармана свой и сделал то же самое.

– Я брат Оливера.

– Оливера? – растерянно повторила она, из чего мужчина заключил, что она не была знакома с Оливером. Но ее глаза широко раскрылись:

– О… мне так жаль. Так жаль.

– Спасибо. Если вы поговорите со мной, это может…

– Не уверена, что стоит делать это.

Лайла оглянулась, оценивая обстановку. И снова взглянула в его печальное лицо.

– Не знаю…

– Чашка кофе. Позвольте мне угостить вас кофе. В кафе. Здесь, за углом. И там, возможно, полно полицейских. Пожалуйста.

Глаза у него, как у кота Мейси: зеленые и проницательные. Но полные грусти. И черты лица резкие. Словно кто-то вырезал их острым и умелым лезвием. Щетина придавала мужчине интригующе опасный вид, но глаза…

Он только что потерял брата, и более того, этот брат унес две жизни. Смерть и так достаточно тяжела. Но убийство и самоубийство… какой болью это отзовется в семье, которую Оливер оставил?

– Хорошо. Но лучше там, на другой стороне улицы.

– Спасибо. Аш, – представился мужчина, протягивая руку. – Аштон Арчер.

Что-то щелкнуло в мозгу при звуках имени. Но она в свою очередь протянула руку.

– Лайла.

Аш вывел ее на улицу, кивнул, когда Лайла показала на кафетерий.

– Мне действительно очень жаль, – сказала она, когда они ожидали зеленого света на светофоре, стоя рядом с женщиной, которая с кем-то горячо спорила по мобильному телефону.

– Представить страшно, что это такое: потерять брата. У меня его нет, но все равно… У вас есть еще братья и сестры?

– Да.

Они стали переходить улицу. Аш взглянул на нее:

– Нас четырнадцать… теперь тринадцать. Несчастливое число.

Женщина с телефоном маршировала рядом с Лайлой. Голос становился все выше и пронзительнее. Впереди гарцевала пара девочек-подростков, щебеча и хихикая над парнем по имени Брэд.

Свет переключился. Загудели клаксоны.

Она его не расслышала.

– Простите, что?

– Тринадцать. Несчастливое число.

– Нет, я не про это. Вы сказали, что у вас тринадцать братьев и сестер.

– Двенадцать. Я тринадцатый.

Он открыл дверь кафетерия. Их встретили запах кофе, выпечки и гул голосов.

– Ваша мать, должно быть…

Сумасшедшая.

– …удивительная женщина.

– Мне нравится так думать. Но все это единоутробные и единокровные братья и сестры, – пояснил Аш, поспешно занимая кабинку на двоих. – Мой отец был женат пять раз. Мать – три.

– Это… сильно!

– Да, современная американская семья.

– На Рождество у вас, должно быть, сумасшедший дом. Они все живут в Нью-Йорке?

– Не совсем. Кофе? – спросил Аш, когда подошла официантка.

– Можно мне лимонаду? Я не пью кофе.

– Для меня кофе. Черный.

Он немного помолчал, изучая Лайлу. Хорошее лицо, что-то в нем свежее и открытое, хотя он видел следы усталости и стресса, особенно в глазах, глубоких, темно-карих, таких же красивых, как волосы, только с тонкой золотистой обводкой по радужке.

Глаза цыганки, подумал он и, хотя в ней не было ничего экзотического, отчего-то увидел ее в красном. Красный корсаж с широкой юбкой и множеством цветастых оборок. В танце, в полуповороте, с развевающимися волосами. Смеющейся. С таборными кострами на заднем фоне.

– С вами все в порядке? Ох… Глупый вопрос, – подосадовала она на себя. – Конечно, нет.

– Нет. Простите.

Не время и не место, сказал он себе и снова подался вперед.

– Так вы не знали Оливера?

– Нет.

– А женщину? Как ее имя? Розмари?

– Сейдж[5]. Нет, я никого из них не знала. Я временно живу в том же комплексе и, выглянув из окна, увидела…

– Что вы увидели?

Аш импульсивно положил ладонь на ее руку и тут же отнял, почувствовав, как она напряглась.

– Я видела женщину. Расстроенную, плачущую, и как кто-то ее ударил.

– Кто-то?

– Его не видела. Но видела вашего брата раньше. Видела их в квартире вместе, несколько раз. Разговаривали, ссорились, мирились. Вы знаете, как это бывает.