Заговор - Николя Бёгле

Сара открыла глаза на кушетке, среди белой мебели тюремной санчасти. Рядом с кроватью, на которой она лежала, сидел в кресле директор Крипо.

— Вы потеряли сознание после того, как…

Сара закрыла глаза и с такой силой стиснула челюсти, что Хенрик Вальберг понял, что она не хочет слушать дальше. Она задышала так часто, что он испугался, как бы у нее не случился новый обморок.

Из соседней комнаты пришла медсестра, услышавшая его голос.

— Вот, возьмите это, — сказала она, протягивая Саре таблетку и стакан воды. — Это поможет вам справиться с тревогой.

Сара хорошо знала это успокоительное. Она отвернулась.

— Позвольте вам помочь, хотя бы на несколько часов, — шепнула медсестра добрым голосом. — Это не слабость облегчить свою боль, когда не можешь сделать ничего больше. Уверяю вас, я не буду заставлять вас пить это регулярно, если только вы сами не захотите.

Сара находилась в таком отчаянии, что в конце концов все-таки проглотила таблетку.

— Мне очень жаль, — сказал директор Крипо, — но я должен был сообщить вам правду раньше, чем она станет общеизвестной.

Чувство вины вместе с раздражением так пожирали Сару, что ее мучения становились почти физическими. Она поднесла руку к макушке, в которую словно вбили железный гвоздь. Желудок разъедала желчь, рот пересох от тревоги. Как она сможет жить, совершив такую ошибку?

— Вы же не могли знать, что Людмила — это новоизбранный папа римский, — сказал директор Крипо. — Никто не мог этого знать. Она маскировалась всю жизнь.

Сара отбросила простыню, села на край кушетки и спрятала лицо в ладонях. Ее рыжие волосы волной растеклись вдоль рук.

— Адриан Клещинский на самом деле был Адрианой Клещинской. Ее переодевание и решение выдавать себя за мужчину относится, по нашим первым данным, к 1979 году. Во всяком случае, так нам объяснила ее ассистентка и телохранитель София Ковяк, знавшая ее с детства. Вот она.

Хенрик Вальберг показал фотографию молодой женщины. Сара подняла голову и закрыла глаза. Она узнала ту, которую видела в прицел винтовки в комнате за балконом и кого приняла за Людмилу, готовую начать действовать.

— София Ковяк была в сильном стрессе, но все-таки объяснила итальянским следователям тайны получения папского звания той, кого защищала и кого боготворила.

Сара судорожно глотнула воздуха, ожидая, когда директор нанесет последний удар.

— Как вы уже поняли, Адриана Клещинская входила в кружок из трех женщин, который вы обнаружили. Более двадцати лет назад Катрина Хагебак, Шафи Рейнвассер и Адриана Клещинская заключили договор: посвятить свои жизни борьбе за женское равноправие. И бороться они решили, заполучив власть, которая обычно принадлежит мужчинам. Поэтому три четверти своего времени они отдавали тому, чтобы забраться повыше по социальной лестнице и занять ступени, женщинам обычно недоступные. А заняв эти ступени после многих лет самоотречения и терпения, одновременно воспользоваться своей известностью и сделать три разоблачения, которые весь мир обязан будет услышать.

Сара мысленно вернулась к своему расследованию, думая об энергии, уме, смелости, самоотречении, упорстве и преданности, которые эти женщины вложили в свой грандиозный проект. Обо всех препятствиях, которые им пришлось преодолеть, чтобы исполнить условия своего договора.

— Адриана Клещинская, конечно, знала, что женщина не может быть избрана папой римским, — снова заговорил Хенрик Вальберг. — Тогда она решила выдать себя за мужчину и стать примерным священником в глазах своих коллег, создавая себе репутацию сурового и строгого святоши, даже женоненавистника, если это требовалось, чтобы лучше их обманывать. Все время своего священства она стремилась продемонстрировать свою огромную энергию, полное подчинение самой консервативной традиции церкви и абсолютную преданность католическому делу. Так что ее рвение было быстро замечено влиятельными лицами Ватикана, которые добились ее назначения кардиналом, при том что никто не догадывался об обмане.