Призраки Гарварда - Франческа Серрителла

Никос усмехнулся:

– Прикалываешься? Поди, под эту песню еще моя бабушка девственности лишилась.

– Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, когда ее слышу.

– Поставь для меня.

– Как пожелаешь, – Никос отошел к столу и набрал название на ноутбуке. – Ха! На Спотифай^[25] и правда есть.

Кади услышала мягкие струны, и кларнет открыл песню, затем один мечтательный удар арфы, прежде чем начался печальный вокал.

– Потанцуй со мной, – прошептал Уит прямо на ухо.

Кади закрыла глаза, улыбнулась и подняла руки.

– О, точно, танцы! – Никос подхватил ее руку, обнял за талию и снова прижал к себе. – М-м, беру слова обратно. Это отличная идея.

Они покачивались в такт мелодии, Кади прижималась щекой к груди Никоса, чувствуя его тепло сквозь прохладный хлопок рубашки. Он поглаживал ее по спине, пока они двигались, и Кади ощущала, как с плеч спадает напряжение с каждой новой нотой песни.

– Ты не так уж плохо танцуешь, – сказала Кади.

– Медленный танец – это совсем другое.

– С чего ты взяла, что я плохо танцую?

– Чтобы облажаться с тобой в медленном танце, я должен быть трупом.

– Что-то случилось, что тебя сегодня расстроило? Поссорилась с соседками? – Его акцент отвлекал.

– Я не хочу об этом говорить.

Они обнимались, танцуя, Кади слушала слова песни: «Я не могу больше, все, что у меня есть в жизни, ушло, штормовая погода…»

– Грустная песня, – мягко заметила Кади.

– Я знаю.

– Не вини меня, ты сама ее выбрала.

– Я не хотела, чтобы тебе было грустно, – прошептала она срывающимся от волнения голосом.

– Это не твоя вина. Я принял пост на «Акроне», потому что ты была права: я действительно хочу это сделать. И тебя я хочу тоже, но мы делаем выбор и надеемся, что он правильный. Это лучшее, на что мы можем рассчитывать в этой жизни.

Никос погладил ее по щеке, взялся за подбородок, чтобы заставить на него посмотреть:

– Каденс, ты не можешь меня расстроить, даже если постараешься.

– Даже если я сделал выбор, это не означает, что мое сердце не разбито от того, что я оставляю тебя. Пожалуйста, помни об этом, ладно?

Кади закрыла глаза и нежно его поцеловала. Она провела пальцами по его густым черным волосам, мягко потянув их на затылке. Никос вздрогнул в ответ. Поцеловал ее глубже, и она почувствовала, как руки напряглись вокруг ее плеч, пальцы сжали ее блузку, грудь крепче прижалась к ее груди. Почувствовала, как уступает его напору, поцелуй становится крепче. Его руки скользнули под блузкой по спине, расстегнули лифчик и одним движением сняли и рубашку, и белье. Теплые карие глаза впились в нее взглядом.

– Ты так красива, – прошептал Никос.

Кади натянула рубашку ему на лицо. Он сдернул ее совсем и отбросил в сторону. Кади снова закрыла глаза и обняла его, прижимаясь. Ощущение обнаженной груди, бьющихся напротив друг друга сердец возбуждало. Не прерывая поцелуя, Никос повернул Кади к кровати и опустил на нее. Он проложил губами дорожку вниз по ее телу, добравшись до кромки джинсов, расстегнул и стащил их. Она слышала, как звякнула пряжка ремня, и скользнула пальцами под эластичный пояс его спортивных штанов. На короткое время руки и губы Никоса исчезли, чтобы взять необходимое из ящика стола. Через мгновение он вернулся, его руки скользнули вверх по ее бедрам, рот поднялся выше. Кади зажмурилась, а когда снова посмотрела вниз, то увидела, что у мужчины, проложившего дорожку из поцелуев на ее животе, были светлые волосы и голубые глаза. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, это было приятно, так хорошо. Кади провела пальцами по его волосам цвета спелой пшеницы, скользнула ногтями и притянула для поцелуя. Тепло его губ скользнуло внутрь, с языка, вниз по горлу и самый центр ее существа. Она чувствовала себя одурманенной, затерянной в тумане наслаждения.

Его тяжесть на ней была совершенна. Каждый ее прерывистый вздох усиливал ощущения, наполняя адреналином. Она обхватила его руками и ногами и уткнулась лицом в его шею. Кади ощутила, как ее подхватили мускулистые руки Уита ровно так, как ей хотелось. Он прошептал на ухо ее имя, и она почувствовала его горячее дыхание, почувствовала его сладость. Она прикоснулась губами к его налитому плечу, покрытому веснушками от солнца Джорджии, с привкусом пота и жимолости.

Он двигался в четком выверенном ритме, мощном, но нежном. Удовольствие омывало их волнами, пока жар внутри нее не стал таким горячим, что превратился в свет, а фейерверк за ее веками – таким ярким, что они стали белыми. Он был звездным светом, летящим сквозь время, чтобы коснуться ее, а она – сверхновой.