Алая река - Лиз Мур

В отделении интенсивной терапии темно и тихо, только слышен мерный гул аппаратов жизнеобеспечения.

Справа от двери две раковины и табличка, призывающая всякого вошедшего вымыть руки. Моем, все четверо, по очереди. Пока Кейси намыливает руки, озираюсь. По центру помещения – проход, с каждой стороны – по четыре плексигласовых бокса. На мониторах отображается работа маленьких сердечек. Тишина. Проход ведет к ярко освещенному сестринскому посту.

Помимо дежурной, в помещении заняты еще две медсестры. Одна меняет подгузник, другая, стоя у высокой подставки на колесиках, вносит данные в компьютер. Еще здесь пожилая женщина – волонтер, а может, бабушка. Она в кресле-качалке, на руках у нее младенец. Она встречает нас молчаливой улыбкой.

Пытаюсь угадать, кто из младенцев – дочь Кейси.

Сестра выключает кран и уверенно идет к боксу, табличка на котором имеет всего одно слово: «Фитцпатрик».

В боксе – крохотная девочка. Она спит, опущенные веки припухли от нелегкой работы – появления на свет. Ресницы чуть трепещут. Малышка по-кошачьи поводит личиком – влево, затем вправо.

Замираем перед этим чудом.

– Вот она, – шепчет Кейси.

– Вот она, – повторяю я.

– Имя выбрать не могу, – жалуется сестра. Взглядывает на меня просительно. – Всё думаю, думаю…

В моей голове мелькает: «Ее ведь так будут всю жизнь называть». И я не смею открыть рот, предложить вариант.

Не успеваю отметить, до чего тихо в помещении, как раздается пронзительный, исполненный боли крик. Резко оборачиваемся. Вот так же кричал Томас. Кошусь на Кейси. Она застыла в ужасе, глаз от младенца не может отвести.

– Кейси, ты в порядке? – шепчу я.

Она молча кивает.

Плачущий ребенок от нас в пяти футах. Появляется медсестра, склоняется над ним, берет его, в одеяльце, в чепчике, на руки. Интересно, а мать у этого ребенка есть?

– Тише, маленький, – бормочет медсестра. – Тише.

Она устраивает младенца у себя на плече, укачивает. Думаю о маме. О Томасе. Просыпается память тела. Меня тоже вот так держали. И я вот так же укачивала сына.

Медсестра похлопывает ребенка по спинке, сует ему пустышку.

Крики не прекращаются. Переходят в подвывания, в икоту, звучат странно по-птичьи. Ребенок безутешен.

Медсестра кладет его на место. Распеленывает. Проверяет, не надо ли сменить подгузник. Снова заворачивает. Снова принимается убаюкивать. Крики не смолкают.

Появляется другая медсестра, глядит на график.

– Э, да ему дозу пора давать! Сейчас организуем.

Кейси так и стоит, будто окаменевшая. Дыхание быстрое, поверхностное. Затем отмирает, нежно кладет ладонь на лобик своей спящей безымянной дочери.

Возвращается медсестра.

Ребенок снова в боксе.

К маленькому, искаженному криками рту подносят бутылочку с соской. Маленькая головка поворачивается, ребенок причмокивает, ища то самое, необходимое, привычное.

Берет соску. Жадно тянет жидкость.