Ты плоть, ты кровь моя - Джон Харви

Элдера продержали в больнице целые сутки; несмотря на тщательную обработку раны дежурным врачом, на лбу его навсегда останется шрам сантиметров семи длиной. Локоть был поврежден, но кость оказалась цела; руку подвесили на перевязь и дали ему таблетку парацетамола, чтобы снять боль.

Кэтрин предстояло дней десять пребывать в отделении интенсивной терапии, после чего ее переведут в Королевский медицинский центр в Ноттингеме, где она пройдет курс психотерапии, прежде чем ее выпишут домой. Она молодая и здоровая, так что с течением времени тело поправится, заживут и внутренние повреждения. А вот что до всего остального…

Когда Элдер пришел навестить ее, ей было трудно смотреть ему в глаза; он так и не понял отчего: то ли она, как и ее мать, считает, что это он во всем виноват, то ли ей почему-то неловко оттого, что ему все известно.

Спросить ее он не мог. А она не могла объяснить.

Поэтому в разговоре – если разговор все же завязывался – они держались более безопасных тем, хотя какие темы могли быть безопасными для Кэтрин, которую похитили прямо на улице и которая прошла через настоящий ад?

– Что с ним сделали? – спросила Кэтрин однажды.

– С кем? – переспросил Элдер, хотя, конечно, сразу понял, кого она имеет в виду.

Они с Джоан старались не показывать Кэтрин газет, но она все равно лежала в открытой палате.

– Он в Рэмптоне.

– В психбольнице?

– Да. Строгого режима.

– Все говорят, что он душевнобольной.

– Ему предстоит психиатрическая экспертиза, она и определит, что с ним делать.

– Предавать ли его суду, так?

– Да.

– И если нет, тогда что?

– Тогда, надо думать, он останется в психушке. В том же Рэмптоне. Или в Броудморе.

– И в конце концов выйдет на свободу.

– Ну, не совсем так…

– А вот ту бедную девушку он убил…

Элдер нащупал ее руку и сжал ее. Он прекрасно представлял себе, что ее ждет, если Кич пойдет под суд: так или иначе, но ей придется давать показания, пережить перекрестные допросы, рассказывать, что он с ней делал…

– Ты когда собираешься обратно в Корнуолл?

– Пока не собираюсь.

– Но уедешь?

– Думаю, да.

Кэтрин улыбнулась:

– А как же твоя подружка?

– Какая еще подружка?

– Мама мне все о ней рассказала.

– Ей за пятьдесят. Ее надо бы как-то иначе называть.

– Любовница, – предложила Кэтрин. – Сожительница. Постельная партнерша.

– Хелен ее зовут, – сказал Элдер. – Просто Хелен.

– Это у вас серьезно?

– Не знаю.

Элдер провел с Хелен целый день в Шеффилде, еще один в Йорке, все это были безликие и удобные для прогулок города, где легко проводить время в компании друг друга, пить кофе, закусывать в кафе, любоваться видами. Иногда она брала его за руку, он – гораздо реже. Ни один из них не касался в разговоре того, что встало между ними: дочь, которую он нашел и спас, была его дочь, не ее.

– Не может быть, чтобы ты все еще читал эту книжку, – сказала Кэтрин, глядя на потрепанный, с загнутыми страницами томик «Дэвида Копперфилда».

– У меня были другие заботы.

– Вроде меня.

– Вроде тебя. Кроме того, я все время забываю, как там развиваются события, и мне приходится возвращаться назад.

– А почему бы тебе не бросить ее? И не найти себе что-нибудь не такое толстое?

– Привык доводить дело до конца, раз уж начал. Кроме того, мне хочется узнать, чем у них все кончилось.

– И кто это сделал.

– Ну, не совсем так.

– Я ведь, наверное, должна его ненавидеть, а?

– Не знаю. Вероятно. Никто не станет тебя винить, если это действительно так.

– А ты?

– Ненавижу ли я его?

– Угу.

– О да! Каждой клеточкой своего тела!

– Даже теми, которые он поранил?

– А этими – в особенности.

Она улыбнулась, а у него глаза наполнились слезами.

Сначала Кэтрин вообще отказалась общаться с психотерапевтом. Потом, когда все же согласилась на эти сеансы, постоянно отказывалась признать, что ее преследуют воспоминания и кошмары, а когда на нее нажимали, утверждала, что ничего не помнит, совсем ничего, что просто выбросила все это из памяти.

– Зачем заставлять меня снова думать об этом?! – почти кричала она. – Зачем мне снова через все это проходить?

Выписавшись домой, она почти все время проводила у себя в комнате. Ее посещали друзья, приносили цветы, дорогой шоколад из магазина «Торнтонз» в коробках, перевязанных лентами, разные журналы. Но разговоры с ними не клеились, всем было неловко, никто не знал, о чем можно спросить, а чего следует избегать, так что спустя немного времени визиты эти стали гораздо более редкими. Кэтрин, кажется, это нисколько не интересовало. Мартин купил ей новый телевизор и DVD-плейер, и она без конца смотрела фильмы, один за другим. «Спайдермен». «Звездные войны». Любые фильмы с Джонни Деппом. И с Итаном Хоком.

Однажды вечером Элдер сидел с ней и смотрел «Гамлета», современную интерпретацию, где действие происходит в Нью-Йорке. Итан Хок в роли принца, прикидывающегося сумасшедшим, школьница Офелия, доведенная до самоубийства обстоятельствами, которыми она не в силах управлять.

Прекрасно зная, чем все это кончилось, он тем не менее обнаружил, что фильм его захватил. Сидел на стуле рядом с постелью Кэтрин, время от времени смотрел не на экран, а на нее, замечая, как разворачивающееся в фильме действие отражается на ее лице.

Когда развязка уже приближалась, дверь тихонько отворила Джоан, заглянула внутрь и так же тихо ушла.

Примерно полчаса спустя, когда Кэтрин уже спала, Элдер спустился вниз. Джоан была на кухне, смешивала себе джин с тоником.

– Хочешь выпить, Фрэнк?

– Нет, спасибо.

– Осторожничаешь?

– Наверное.

Он наблюдал, как она отрезает ломтик лимона, потом вилкой кладет в высокий стакан с коктейлем.

– Эта женщина, Хелен, она все еще твой друг? – спросила Джоан.

– Да, она мой друг.

– Друг, которого ты трахаешь, Фрэнк?

«А это самый лучший тип друзей, – мог бы он сказать, да еще и улыбнуться при этом самым легкомысленным образом, или ответить еще более ядовито: – Ты же гораздо лучше меня разбираешься в таких делах». Но он не произнес ничего подобного.

– Что, кошка язык откусила, а, Фрэнк?