Код Маннергейма - Василий Горлов

Дюня протянул ему металлическую фляжку:

— На-ка, глотни «конинки». И все, хватит народу глаза мозолить! Давай залезай в машину.

Борис сделал крупный глоток, судорожно выдохнул и, утершись предплечьем, забрался на пассажирское сиденье джипа. Они последовали за ним. Все, кроме некурящего Профессора, молча затянулись.

— Извините, мужики, — сказал Борис, — нервы сдали.

— Рассказывай в подробностях, — жестко велел Дюня.

Похоже, звонил тот самый ублюдок. Поинтересовавшись, где Борис в данный момент находится, посоветовал ему поскорее возвращаться в Питер и собирать деньги — полмиллиона долларов. Сумма, конечно, не маленькая, но дочь и женатого стоят. А чтобы никаких сомнений не оставалось, дал Борису послушать, как плачет дочка, и объяснил, что пока они ее лишь напугали, а вот если через шесть часов он не привезет деньги, то дочку и жену, для начала, пропустят по кругу истосковавшиеся по женскому телу воины ислама, а для Бориса запишут кассету — жесткое порно, «три икса». А потом уже начнутся съемки фильма ужасов.

Далее шли стандартные советы не обращаться за помощью в правоохранительные органы…

Рассказывая, Борис постепенно пришел в себя. Первый шок уступил место ярости. Он нашарил на сиденье телефон, но снова отложил его:

— Хотел своего начальника службы безопасности вызвать, да вспомнил — он на Ладогу уехал, на рыбалку, сейчас пьяный, поди. Жаль, мужик он бывалый — и в Афгане, и в Чечне успел повоевать… Ну, так какие наши действия?

— Для начала объясните на пальцах, что у вас где. — Дюня развернул и показал им карту побережья в районе деревни Медянка.

Николай показал, что подъехать к домам по суше можно только одной дорогой, вот тут перед мостом она начинается и, огибая небольшую бухту, на берегу которой и расположены участки, доходит до отделения рыболовецкой бригады. Ворота дома В. Н. и третьего их соседа, выборгского лесного барона, выходят на эту дорогу, отдельный небольшой проезд ведет к дому Бориса и на берег бухты.

— Погоди, — остановил его Профессор, — может, позвонить Грине… ну, этому, третьему, у него-то все в порядке?

— Он с семьей сейчас на Канарах. Охраняет дом и присматривает за кобелем его постоянный сторож Степаныч. Он пожилой и наполовину глухой — вряд ли он что-нибудь заметил, — специально для Дюни пояснил Борис и добавил, сокрушенно покачав головой: — Эх, Генка, Генка, — лопух деревенский.

— Нужен общий план трех участков и подробная схема каждого строения. — Дюня протянул им блокноты и карандаши.

Вычерчивая план дома В. H., Николай пытался понять, почему захватили семью Бориса. Он считал, что Елену и Николаича взяли в заложники из-за поисков маннергеймовского клада. Или эти ублюдки решили заодно подзаработать?

Не очень это вязалось с предыдущими их делами.

— Ну, что думаешь? — спросил его Дюня, внимательно рассматривая рисунки.

— Вряд ли они контролируют дорогу. Со второго этажа дома Бориса она просматривается отлично. Да и не рота же их там, чтобы выставлять заградительные дозоры?.. Думаю, мы вполне можем перебраться в Медянку и оттуда уже начинать действовать.

— Наверное, не рота — обычно такие группы состоят из пяти-восьми человек. И бойцов достаточно, и передвигаться несложно. А откуда нам на них лучше всего посмотреть?..

Склонившись над картой, они наметили точки наблюдения и договорились разделиться — Борис и Профессор на лодке зайдут в бухту, а Николаю с Дюней предстояло осматриваться на суше. Договорились о времени встречи и экстренной связи. Потом поделили оружие — автомат Дюня оставил себе, а пистолеты отдал Профессору с Борисом.

В это же время уточнял свои планы и Арсен.

Выяснилось, что он не учел важного обстоятельства. С раннего утра на берег бухты начали подъезжать машины. Невыспавшиеся мужики с матерком накачивали лодки, загружали в них рыбацкий скарб и отчаливали. А некоторые задерживались, чтобы позавтракать и выпить первую рюмку на суше.

Приезжали и целые семьи — лаяли собаки, орали дети и женщины — весь этот бесконечный галдеж сильно нервировал Арсена. При таком обилии людей, болтающихся вокруг участка, проглядеть возможную опасность очень легко.

Поэтому он изменил первоначальное намерение и решил уходить отсюда уже сегодня к ночи.

Окликнул Ваху, который с раннего утра занял привычный наблюдательный пункт — у окна второго этажа, выходящего на залив, — оттуда прекрасно просматривалась вся бухта и подходы к ней. Тот встал и, совершенно не скрываясь, забросил на плечо автомат. «Еще бы миномет туда затащил», — подумал Арсен неприязненно. Не нравился ему этот грубый, необразованный и фанатично-упертый ваххабит.

— Напугай девчонку, чтобы заплакала, но не трогай, — Он кивнул на каюту катера, а сам, выбрав среди контактов, внесенных в память телефона Татьяны, лаконичную запись «муж», позвонил Борису.

Ваха отменно справился с поручением — девчонка рыдала взахлеб.

После разговора, выждав момент, когда берег бухты освободила очередная рыбацкая компания, выкатили прицеп и спустили катер с пленницами на воду.

Арсен ощущал смутную тревогу. Он привык доверять своему чутью и решил припрятать самую ценную часть добычи — Татьяну с дочкой.

Стеречь пленниц он поручил Ингеборге.

Латышка запустила двигатель и неожиданно, перегнувшись через борт, поцеловала его. Арсена как током ударило — прощальный поцелуй, первый за три года их совместных операций…

Он грубо зажал в кулаке распущенные волосы и, рванув, приподнял ей голову, чтобы взглянуть в глаза.

«Прощай», — тоскливо и безмолвно прошептала ему их выгоревшая голубизна.

«Прекрати, женщина! Никто не победит волка», — приказали его серо-стальные.

«Нет, больше не увидимся…» — Она покорно опустила ресницы и, оттолкнув его, медленно вывела катер из бухты…

Во дворе заложники гулко грохали в металлическую дверь бункера.

— Писать хотят, — сказал Рамазан и, передав Арсену автомат, пошел отпирать дверь.

— Стой! — Передернув затвор «Калашникова», от дома торопливо спускался Ваха. Он отодвинул плечом Рамазана. — Я сам выведу этих свиней — хочу слышать, как они будут визжать.

Арсен встал у него на пути.

— Уйди с дороги, Арсен. Ты — Борз, настоящий волк, тебя уважают люди, но сейчас не мешай мне. Магомет умер, и гяуры должны заплатить за это.

Иншаалла, как не вовремя…

Арсен смотрел в налитые кровью глаза Вахи. Как же он ненавидел этот вечный чеченский страх потерять лицо, показать себя слабым в глазах людей своего тейпа. Умер любимый брат, а Вахе некогда горевать — он идет убивать, потому что его спросят, как он отомстил за брата.

Так принято, так жили предки.

Арсен, сколько помнил себя, всегда восставал против того, что его чувства и желания ничего не значат. Он не хотел быть бараном, пусть даже в родном и уютном стаде. Он сам решает, как ему жить.