Личный ущерб - Скотт Туроу

— Кто там?

— Судья Краудерз, это Стэн Сеннетт. Федеральный прокурор округа. Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

— Стэн Сеннетт?

— Федеральный прокурор.

— И что у вас за срочность?

— Судья, может, не стоит будить соседей? Откройте дверь, и мы спокойно обсудим это с вами. Я прекрасно освещен. Посмотрите в «глазок» и убедитесь.

— А кто эти люди?

— Агенты ФБР. Пожалуйста, откройте дверь. Никто не причинит вам ни малейшего вреда.

Защелкали замки и запоры. На пороге появился Шерп Краудерз, показавшийся Ивон не меньшим гигантом, чем когда сидел в кресле судьи. Он был босой, в шортах и безрукавке. Глаза поблескивали, видимо, он только что выпил. В руке судья Краудерз держал хромированный пистолет.

Ивон напряглась и сменила позицию. Стоящий рядок Клевенгер расстегнул пиджак и положил руку на кобуру.

— Думаете, я вас испугался? — спросил Краудерз взвинченным тоном. — Да скорее у меня вырастут сиськи, чем я вас испугаюсь! И что за чертова срочность возникла за шесть минут до полуночи?

— Судья, — сказал Сеннетт, — потрудитесь убрать огнестрельное оружие. Так будет лучше для всех.

— Нет, черт возьми. Я этого не сделаю, потому что я у себя дома, а на часах без шести минут полночь. Группа во главе с вами предпринимает попытку вторгнуться в мой дом, и мне плевать, федеральный вы прокурор или нет. У меня есть разрешение на этот пистолет и конституционное право его применить. Потом можете это проверить. А теперь быстро говорите, что у вас, и убирайтесь.

Ивон постепенно подошла к Сеннетту и разглядела пистолет, которым размахивал Краудерз, — «беретта» двойного действия, полуавтоматическая. Когда судья на несколько секунд опустил оружие, она наконец заметила, что выбрасыватель находился вплотную к ползуну, и красной метки видно не было. Это означало, что патрон в патронник не дослан. Она прошептала Сеннетту, что пистолет к стрельбе не готов, но скорее всего заряжен. Стэн, вытянув губы, обдумывал ситуацию, после чего попросил Ивон вытащить из дипломата документ.

— Судья, это повестка. Завтра утром вас вызывают на заседание большого жюри.

Сеннетт протянул повестку Краудерзу, рассчитывая, что через мгновение, возможно, что-нибудь изменится.

— Дайте посмотреть. — Краудерз выхватил бумагу, быстро проглядел, а затем скатал ее в твердый шарик и бросил. Повестка приземлилась у невысоких тисов, которые окаймляли периметр дома. — После полуночи недействительна никакая повестка с требованием явиться куда угодно в десять утра. Вы это знаете так же, как и я. — Он зло посмотрел на Сеннетта. — Ну что, сделали свое дело? Теперь убирайтесь. — Шерм взмахнул «береттой».

Сеннетт сделал шаг вперед.

— Судья, если у вас имеются возражения относительно повестки, то вы получите ее утром в федеральном суде из рук председателя окружного суда Уинчелл. Вы это знаете так же, как и я. И учтите, ваша честь, когда вы появитесь на суде, я не думаю, что присяжные очень высоко оценят поведение судьи, который обошелся с оформленной по закону повесткой, как с мусором. — Слова «суд» и «присяжные» произвели на Шерма должное впечатление. — Судья, вас обвиняют в шантаже, вымогательстве, взяточничестве и мошенничестве с использованием почты. По моим расчетам, вам светит, по меньшей мере, восемь лет. И я, прежде чем это случится, предлагаю вам беседу. Теперь, надеюсь, вы разрешите мне войти?

— Я слышу вас прекрасно с того места, где вы находитесь. — Шерм внимательно рассмотрел каждого на веранде. По сигналу Макманиса из кустов появился Клевенгер в резиновых перчатках и положил скатанную в шарик повестку в специальный полиэтиленовый пакет. — Я ни черта не понимаю. Какой шантаж, какое взяточничество? И вообще, черт возьми, что происходит?

— Если хотите, судья, то мы воспроизведем для вас запись. Она освежит вашу память.

Сеннетт взмахнул рукой, и в полосу света выступил Робби, засунув руки глубоко в карманы. Вероятно, сейчас он чувствовал себя лучше, чем в доме Школьника, но не намного. Робби, несомненно, видел пистолет и к веранде вплотную не подошел. С него было достаточно и утреннего. Он остановился примерно в семи метрах от ступенек, убедился, что Краудерз его узнал, а затем расстегнул пиджак и рубашку.

Некоторое время Шерм молчал, затем горько улыбнулся, показав неровные прокуренные зубы. Сеннетт снова предложил воспроизвести пленку.

— Мне не нужно ничего слушать. Я прекрасно понимаю, что проделал этот подонок. — Шерм свирепо взглянул на Робби и тихо добавил: — Какой же я был дурак.

— Судья, у вас есть выбор. У нас накопилось к вам много вопросов, самый важный из которых — это куда уходили деньги после того, как попадали к вам. Мы совершенно уверены, что все они при вас не оставались. Если пожелаете сотрудничать с нами, прямо сейчас, здесь…

Краудерз замотал огромной головой.

— Вы услышите все утром от моего адвоката. А пока я вам ничего говорить не стану.

— Судья, но завтра я такое не предложу. Вы должны решиться сейчас. Иначе за защиту своих друзей вам придется заплатить большую цену.

В ответ Краудерз громко рассмеялся и положил пистолет на столик рядом с дверью. Он уже все оценил: большое жюри, суд, тюрьма…

— У меня нет друзей. И никогда не было. У меня есть жена, сестра и собака. И я никому ничего не должен и ничего ни от кого не ожидаю. Вот так обстоят дела.

— В таком случае помогите себе, — почти взмолился Сеннетт, впервые повысив голос.

Краудерз снова засмеялся. Казалось, происходящее его искренне забавляло.

— Вот, значит, как вы это называете? «Помочь себе»? А вы знаете, где я вырос? В Деджуне, Джорджия. С утра два с половиной часа собирал дикие грецкие орехи, а потом шел в школу для негров. Неказистое строение, где была всего одна классная комната. Из еды большей частью эти самые орехи, да и их мама не давала вдоволь. И вот после… — Он неожиданно вскинул крупные руки, показав бледные ладони. — Нет, нет. Не стоит продолжать. Вы слышали такое не раз. Любой черный ублюдок старше пятидесяти расскажет вам в бильярдной подобную историю. Но это правда. Это действительно был я, моя сестра, мама и бабушка. Я не рассчитываю смягчить ваше сердце или завоевать симпатию, поскольку не настолько глуп. Просто мне хочется, чтобы вы знали: хуже, чем я уже сам сделал себе, мне никто не сделает. И не затем я прошел весь этот путь сюда из Джорджии, где таскал огромные мешки с орехами и был такой голодный, что иногда ловил жуков и ел, не затем, чтобы какие-то белые люди — и ты не лучше, — Шерм кивнул в сторону Клевенгера, который был чернокожий, — сейчас меня учили, как поступить, пока со мной не случилось чего-то ужасного. Делайте то, что должны. Но никто в этом мире не имеет права на пороге моего дома говорить мне: «Ты должен…» И уж, конечно, не какой-то засранец, вообразивший, будто он пуп земли.

Краудерз бросил на Стэна сердитый взгляд, потянулся за пистолетом и передернул затвор. В полуночной тишине резкий щелчок прозвучал особенно зловеще. Все на веранде среагировали одновременно.