Манхэттенский ноктюрн - Колин Харрисон

В «Ройялтоне» Хоббс сидел в огромной выгородке. У его ног я заметил черный саквояж. Референт сидел за другим столом.

– Мистер Рен. – Хоббс величественно указал рукой на мой стул. – Пожалуйста. Я надеюсь, что на этот раз мы поговорим как джентльмены.

Теперь я относился к нему по-другому; я понимал, что он уязвим и встревожен, как любой другой человек.

– Я надеюсь, вы позволите мне подкупить вас феерическим ланчем, – сказал Хоббс.

Однако, несмотря на такую любезность, я не собирался обольщаться на его счет. «Мне нужно имя человека, который ранил моего сына и няню», – сказал я.

Хоббс уставился на меня:

– Нет.

– В таком случае нам не о чем больше говорить. – Я встал.

– Минутку. – Он кивнул своему помощнику, и тот принес сотовый телефон.

– Номер телефона и адрес.

Хоббс с минуту тихо посовещался с помощником, а закончив, молча подвинул мне лист бумаги. Фил Бьянканьелло, Бей-Ридж, и номер телефона в Бруклине.

– Вы, надеюсь, понимаете, что у меня с ним личные счеты.

Хоббс развел руками:

– Ну разумеется.

Мы сделали заказ, после чего я достал кассету с пленкой из кармана пальто и через стол передал ее Хоббсу.

Хоббс внимательно посмотрел на нее. «Выглядит вполне невинно, вы не находите?

Он сделал знак помощнику, тот открыл свой дипломат и вынул оттуда какое-то устройство величиной с портативный компьютер. В его крышку был вмонтирован крохотный экран. Хоббс вставил видеокассету в боковую прорезь.

– А где же батарейка? – спросил я.

Хоббс надвинул какие-то особые очки.

– О, она где-то внутри, размером с таблетку, кажется.

Он взглянул на экран и сердито нахмурился:

– Тут же ничего нет, сэр, только какие-то волоски и точки.

Я похолодел от страха. Потом сообразил:

– Перемотайте ее.

Он перемотал. Аппарат приветливо зажужжал, щелкнул и начал воспроизводить запись. Хоббс вставил в ухо микрофон, затем сосредоточенно склонился над аппаратом, склонился настолько низко, что никто не смог бы разглядеть то, что было на экране. Подали наш заказ в нескольких дымящихся посудинах, но Хоббс даже головы не поднял. Выражение его лица смягчилось, и я вдруг увидел такое лицо, какого прежде никогда не видел – усталое и задумчивое. Я приступил к ланчу. Хоббс не солгал: это было потрясающе. Вокруг нас позванивали и постукивали серебряные приборы; здесь собралось общество, почти каждый член которого был богат или чем-то знаменит; и все же высокая концентрация знаменитостей в зале создавала обстановку странной уединенности. Я заметил среди присутствовавших Лэрри Кинга, Уильяма Бакли и Дэна Кили. Хоббс не обращал на них внимания. Наконец он извлек микрофон из уха и полез в саквояж. Он вынул оттуда другой аппарат такого же размера, что и первая, и переставил кассету из первой во вторую. Затем что-то проверил на маленьком устройстве индикации, кивнул и снова посмотрел на меня. Он повернул ко мне это небольшое устройство, чтобы я смог прочесть надпись на дисплее. Там стояло: «ОРИГИНАЛ, НЕ КОПИЯ».

– Все в порядке, сэр.

– У меня были высокие мотивы.

– Конечно же были, и у меня тоже. А теперь мне необходимо задать вам три вопроса.

– Валяйте.

– Вам известно о каких-нибудь копиях этой пленки?

– Нет.

– Это Кэролайн Краули посылала мне пленку?

– Нет.

– Тогда кто же?

Я объяснил, кто такая миссис Сигал, не забыв упомянуть о ее невиновности во всем этом деле.

– А она просмотрела пленку?

– Это уже четвертый вопрос.

– В самом деле, кажется, у меня возникло еще несколько вопросов. Думаю, вы могли бы пойти мне в этом навстречу так же, как я позднее на этом ланче пойду навстречу вам.

– Согласен. Нет, миссис Сигал не просматривала пленку. Не знаю, видел ли эту пленку ее муж, но он показался мне малость чокнутым.

– Сколько же ему лет?

– Похоже, ему не меньше восьмидесяти.

– Тогда мне, видимо, не стоит беспокоиться.

– Я не стал бы.

– Вы показывали пленку Кэролайн Краули?

– Нет.

– Почему нет?

– Я счел, что чем скорее я от нее избавлюсь, тем быстрее смогу спать спокойно.

Хоббс кивнул.

– Ваш человек, Хоббс, ранил моего сына.

Он взял со стола вилку и продолжил трапезу.

– А теперь попробуем креветки. Итак, последний вопрос. Вы видели эту запись?

– Да.

Мы уставились друг на друга.

– А я довольно мило выгляжу на экране, как вы находите?

Я промолчал.

– Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я так хотел вернуть ее себе. Это дело сугубо личное. Уязвленное самолюбие, если хотите, и больше ничего.

Я кивнул.

– Но поскольку я все-таки джентльмен, у меня приготовлено кое-что и для вас, – сказал Хоббс. – И тоже две вещи.

Он полез в саквояж и вытащил оттуда видеокассету с наклеенной Саймоном этикеткой: «Пленка 15». Это была пленка с Феллоузом.

Я взял у него кассету.

– Можно? – спросил я, указывая на его аппарат.

Он кивнул, и я вставил кассету в прорезь. На экране, сменяя друг друга, замелькали парк Томпкинс-сквер, протестующие, полиция. Я нажал кнопку быстрой перемотки вперед, желая убедиться, что никто не вырезал главные кадры. К счастью, все было на месте. Феллоуз валился, как срубленное дерево, убийца убегал. Я остановил пленку, перемотал ее обратно, вынул кассету и убрал ее в дипломат.

Потом мы оба, Хоббс и я, воздали должное ресторанной кухне и с аппетитом поели, завершив нашу трапезу десертом с кофе.

– А теперь последнее, сэр.

– Да?

На этот раз он вынул из нагрудного кармана небольшой конверт.

– Некоторое время это хранилось у нас, но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, и я подумал, что эту вещь я все же должен вернуть.

Он протянул мне конверт. Внутри лежало что-то маленькое и очень твердое на ощупь. Я, не открывая конверт, положил его на стол.

– Как вы могли бы догадаться, мы сумели проникнуть в квартиру Кэролайн Краули. Разумеется, искали пленку. Не знаю, подозревала она это или нет.

– Подозревала.

– Меня это не удивляет. Женщины обычно каким-то образом узнают о таких вещах. Мы пересмотрели все ее ключи, выясняя, какой от чего – от банковского сейфа, от другой квартиры, от машины, от всего, и разобрались со всеми, кроме этого. Мне он больше не нужен, и я подумал, что его следует ей вернуть.