Изолятор - Джошуа Спэньол

К мотелю, заведению возле аэропорта, мы подъехали на двух машинах. На стоянке я вышел, но Брук так и продолжала сидеть. Я подошел к ней.

– Закажем две комнаты, – предложил я.

– Нет, бери одну, с двумя кроватями.

Она смотрела прямо перед собой, поэтому разглядеть ее лицо было трудно. Тем не менее, я заметил, как по щекам текут слезы. Положил руку на плечо Брук и с минуту постоял молча. Потом быстро зашагал к мотелю.

Уже через десять минут мы сидели на жестких кроватях.

– Это предупреждение, – произнес я.

– Неужели? – Брук взглянула на меня сухими припухшими глазами. Она уже успела взять себя в руки. А вместе с самообладанием вернулся и сарказм. – А я было подумала, что это детишки так шутят.

– Может быть, и так. – Я откинулся на кровать. – Позвоню в полицию, а потом вернусь в квартиру и все уберу.

– И что же сделает полиция?

– Скорее всего ничего.

– Так зачем же тогда звонить?

– Понятия не имею, – честно ответил я.

Полицейские наверняка просто запишут, что произошло, и уедут. Я расскажу им о нападении на свою машину. Они и это запишут. Составят доклады, а что потом? Рассказать им о кассете, которой у меня уже нет? Об изнасиловании, жертва которого не сможет пожаловаться? Об истории, участником которой стал сын знаменитого доктора, о вспышке неизвестной болезни в Балтиморе? О мертвом мужчине в Балтиморе? О двух мертвых женщинах в Сан-Хосе? Да, они меня внимательно выслушают. А потом, сев в машины, назовут ненормальным.

– По крайней мере, мы знаем, что находимся на верном пути, – заметила Брук.

Такой реакции трудно было ожидать даже от нее. Я-то думал, что она постарается держаться от всего этого безумия как можно дальше и, оказавшись перед лицом страшной реальности, решит, что мониторинг ВИЧ – не такое уж плохое занятие.

– Мы не можем считать себя в безопасности, Брук. Ты, наверное, думаешь, что само место службы обеспечивает нам неприкосновенность, но это совсем не так.

– Я вовсе не думаю о неприкосновенности. Думаю, они просто не хотят нас трогать, но если мы не остановимся, то могут и захотеть.

– Так почему бы нам и не остановиться?

– Сколько сможем мы терпеть подобное?

Я вздохнул:

– Мне терять нечего. Мне тридцать три года. Ни жены, ни подруги, ни детей. Практика дерматолога в Лос-Анджелесе не светит. Так что я совсем один на белом свете. И если что-то со мной случится, то кто-то расстроится, а кто-то, напротив, обрадуется.

– Знаешь, я в аналогичной ситуации. Ни мужа, ни друга, ни жениха, ни детишек. Практика дерматолога никогда и не светила. – Она на секунду задумалась. – Впрочем, разница есть. Случись что-нибудь, обо мне пожалеют больше людей, чем о тебе. Это уж точно…

Она улыбнулась.

Однако я понимал, что пора остановиться. Брук нечего больше делать в подобном кошмаре. Собаки – это уже за чертой. Я по-настоящему испугался. Не за себя, за нее.

Я встал.

– Ты куда?

– Я же сказал. Хочу привести в порядок квартиру.

– Подожди.

Она взяла меня за руку. Потом притянула к себе и поцеловала.

– Что это было? – спросил я.

– Что было, что?

Брук заставила меня сесть на кровать и снова поцеловала.

– Не хочу, чтобы ты в это вмешивалась.

– Нат, – шепотом возразила она, – но я уже вмешалась. И не хочу выпутываться.

Я встал, чтобы лучше увидеть Брук. Потом снова наклонился к ней, и мы снова поцеловались.

– Сколько ты уже ходишь в этой одежде?

– Меньше чем две недели, но больше четырех дней.

– Но, Натаниель, это же просто отвратительно. Сними быстро!

Она начала расстегивать мою рубашку.

Прошло уже больше года с тех пор, как я в последний раз видел обнаженное тело Брук Майклз. Да и вообще обнаженное женское тело, во всяком случае, в трехмерном изображении. Впрочем, здесь все так же, как в езде на велосипеде: старые любовники никогда и ничего не забывают.

Через несколько минут, стремительно и сбивчиво дыша, мы уже переплелись на кровати. Куда-то исчез весь прошедший год, а расстояния между Атлантой и Сан-Хосе словно никогда и не существовало. Наша любовь – а я осознаю наличие смягчающих обстоятельств – оказалась совершенной.

Имей я возможность выбирать, темой последующего разговора могло быть нечто иное, однако события дня диктовали условия.

Брук лежала в моих объятиях и рассуждала:

– Вполне возможно, что та самая женщина, которую насиловал Кей Си Фальк, являлась носителем скрытой инфекции. В таком случае вполне возможно, что он заразился и перенес болезнь в Балтимор.

– Логично, – согласился я. – Но почему же Фальк отпустил его? Мне кажется, они, напротив, должны были стараться удержать его под контролем, не отпускать от себя.

– Может, они как раз хотели, чтобы он уехал?

– Нет, на такое эти люди не способны. Что бы они ни творили, но распространять вирус среди населения не станут.

– А кроме того, они не захотят потерять вложенные средства и работу.

Целостная картина никак не складывалась.

– Хэрриет Тобел ни за что не стала бы участвовать в подобном деле.

– И тем не менее участвовала, Нат.

Брук погладила меня по груди.

Я попытался сменить тему разговора:

– Нам необходимо нечто более существенное, чем просто предположения. Можно не сомневаться в том, что никто ничего не предпримет – ни Тим, ни полиция, ни ФБР – до тех самых пор, пока мы не представим более существенные материалы, чем список сотрудников да цепочка каких-то странных обстоятельств.

– Но что же мы можем представить? Непохоже, чтобы на эту тему существовали какие-то конкретные документы.

Я дотянулся до будильника и поставил его на четыре утра. Пять часов сна, возможно, все изменят.

– Не могу сказать, что именно мы сумеем представить. Но возможно, утром что-нибудь прояснится.