Немезида - Ю Несбе

От удивления Мёллер вскинул бровь и предположил, что Волер не в себе: первый раз в жизни он услышал, как тот в таком вызывающем тоне говорит с вышестоящим начальником.

– Да. Где Харри?

Волер показал на красные следы на паркете:

– Был здесь. Взломал дверь, как видишь. Так что ему много чего объяснять придется, ты не находишь?

– Я спросил, где он сейчас?

Волер и другой сотрудник обменялись взглядами.

– Харри, по всей видимости, не желает ничего разъяснять. Когда мы прибыли, птичка уже упорхнула.

– Как это? У меня сложилось впечатление, что вы всю округу в железное кольцо взяли.

– Мы так и сделали.

– Как же ему тогда удалось уйти?

– Вот так. – Волер ткнул пальцем в стоявший на телефонном столике аппарат.

– Он что, через трубку смылся? – Несмотря на дурное настроение и серьезность ситуации, Мёллер не сдержал улыбку.

– Есть основания полагать, – начал Волер, и Мёллер отметил, как у него на лице мощно заходили желваки в стиле Дэвида Хасселхоффа, – что он вызвал такси.

Эйстейн на малой скорости проехал по аллее и повернул на мощеную площадь, образовавшую полукруг перед зданием городской тюрьмы Осло. Он припарковал свое такси между двумя машинами задом к пустому парку и Грёнланнслейрет. Сделал пол-оборота ключом зажигания, так что мотор выключился, но дворники продолжали работать. Немного подождал. Ни на площади, ни в парке ни души. Он бросил взгляд на здание Полицейского управления и только потом дернул ручку под рулем. Раздался щелчок, и багажник наполовину открылся.

– Вылезай! – крикнул он и посмотрел в зеркальце.

Автомобиль качнуло. Багажник открылся полностью и тут же снова закрылся. Потом открылась задняя дверца, и в машину протиснулся мужчина. Эйстейн разглядывал промокшего до нитки, замерзшего до костей пассажира в зеркало.

– А видок у тебя до безобразия хорош, Харри.

– Благодарю.

– И одет вроде стильно.

– Не мой размер, зато из коллекции Бьёрна Борга. Одолжи мне свои ботинки.

– Чего?

– Да я там только войлочные туфли нашел в коридоре. Не могу же я в них пойти на встречу с заключенным. Да, кстати, куртку тоже одолжи.

Эйстейн возвел глаза к небу и скинул с себя короткую кожаную куртку.

– Шухера не было, когда ты через оцепление проезжал? – спросил Харри.

– Только по дороге туда. Проверяли, есть ли у меня имя и адрес, куда я везу эти манатки.

– Имя я увидел на дверной табличке.

– На обратном пути они только в салон заглянули и рукой махнули, дескать, проезжай. А через полминуты у них вдруг такой базар в эфире начался – хоть стой, хоть падай. «Всем подразделениям» и все такое прочее.

– Да я вроде кое-что слышал. Тебе известно, Эйстейн, что настраиваться на волну полицейского радио противозаконно?

– Ну привет! Настраивайся себе на здоровье. Противозаконно слушать его. А я его почти никогда и не слушаю.

Харри развязал шнурки и через спинку кресла бросил войлочные туфли Эйстейну:

– На небесах тебя вознаградят. Если они записали номер и придут к тебе, просто расскажешь, как все было. Что тебя вызвали по мобильному телефону и что пассажир настоял на том, чтобы ехать в багажнике.

– Правда? Так они и поверили.

– Это самые правдивые слова из всех, что я слышал за долгое время.

Харри перевел дыхание и нажал на кнопку звонка. Вообще-то вряд ли он сильно рисковал, но все же неплохо бы знать, с какой скоростью распространяется известие, что он объявлен в розыск. Так или иначе, а полицейские толклись здесь в любое время дня и ночи.

– Да? – услышал он голос в домофоне.

– Старший инспектор Харри Холе, – уверенно представился Харри и, как он надеялся, более или менее ясным взглядом посмотрел в объектив видеокамеры над воротами. – Я к Расколю Баксхету.

– Вас нет в списке.

– Разве? – возразил Харри. – Я просил Беату Лённ позвонить вам и включить меня в список. Сегодня вечером в десять часов. Можете спросить Расколя.

– Приемные часы закончились, так что, если вашего имени нет в списке, звоните завтра в рабочее время.

Харри решил зайти с другого бока:

– Как тебя зовут?

– Бойгсет. Но я не имею права…

– Послушай, Бойгсет. Речь идет о деталях важного дела, и я не могу ждать до завтра. Ты ведь слышал, как машины с включенными сиренами отъезжали вечером от Полицейского управления, верно?

– Ну да, но…

– Так что если не хочешь завтра объяснять журналистам, куда вы задевали список с моим именем, брось свои бюрократические замашки и включи здравый смысл. Тем более что кнопка прямо перед тобой, Бойгсет.

Харри уставился в пустой глазок видеокамеры. Тысяча один, тысяча два. Замок зажужжал.

Когда Харри вошел в камеру, Расколь сидел на стуле.

– Спасибо, что подтвердил договоренность о встрече, – сказал Харри и огляделся в небольшом – четыре на два метра – помещении.

Кровать, стол, два шкафчика, несколько книг. Ни радио, ни журналов, никаких личных вещей, голые стены.

– Предпочитаю жить в таких условиях, – сказал Расколь, словно бы в ответ на его мысли. – Обостряет ум.

– А это тоже обострит ум? – Харри присел на краешек кровати. – Анну убил не Арне Албу, а кто-то другой. Твои люди ошиблись. У них на руках кровь ни в чем не повинного человека, Расколь.

Харри не был полностью уверен, но ему показалось, что ничто не дрогнуло на скорбном и одновременно каменном лице цыгана. Расколь склонил голову и приложил ладони к вискам.

– Убийца прислал мне письмо по электронке, – сказал Харри. – Как выяснилось, он всю дорогу водил меня за нос.

Передавая содержание письма и рассказывая о событиях сегодняшнего дня, Харри водил рукой по клетчатому пододеяльнику.

Расколь слушал Харри, не шелохнувшись, а когда тот закончил, поднял голову:

– Но это значит, что и на твоих руках кровь невинного, спиуни.

Харри кивнул.

– И ты пришел сказать, что я в этом виноват и потому за мной должок?

Харри не ответил.

– Согласен, – сказал Расколь. – Тогда скажи, что я тебе должен.

Харри перестал поглаживать пододеяльник:

– Ты должен мне три вещи. Во-первых, мне нужно место, чтобы скрываться, пока до конца не разберусь с убийством Анны.

Расколь кивнул.

– Во-вторых, мне нужен ключ от квартиры Анны, надо кое-что там проверить.