Грешница - Петра Хаммесфар

Я никогда не ненавидела ее сильнее, чем в тот миг, когда она вытянулась на постели. Я знала, что на этот раз моих пальцев и свечи будет недостаточно – потом Магдалине обычно хотелось поговорить и пообниматься. Для того чтобы она устала по-настоящему, я должна была сделать это языком… Мне стало дурно от одной мысли об этом.

Именно в тот миг я поняла, что все наоборот: не я жила за нее, а она жила моей жизнью. Раньше отец называл ее воробышком. Она, словно воробей, выхватывала зерна овса из моей дерьмовой жизни. А мне оставляла то, что ей не подошло. Отвратительно!

Возможно, это шампанское перевернуло все с ног на голову. А возможно, Джонни, которого я оставила в кафе. Мне казалось, что, целуя и лаская Магдалину, я сгораю изнутри. Именно это делал бы со мной Джонни, если бы я осталась с ним.

И тогда я начала ей рассказывать. Правду. До сих пор у меня не было ни одного мужчины, только платонические отношения со спаржевым Тарзаном. Никакого горячего секса с крутыми перцами, лишь несколько вялых поцелуев, отдававших пивом. А теперь появился тот самый единственный, от которого у меня голова идет кругом.

Магдалина лежала и молча слушала. Когда я расплакалась, она меня обняла. Я почувствовала на спине ее руки. Она просунула руку под футболку и стала гладить меня по спине. Я слышала ее шепот:

– Все в порядке. Все хорошо, сокровище мое. Прости меня. Я для тебя – ужасная обуза, знаю. Но осталось уже недолго. Совсем недолго, сокровище мое, обещаю.

Моя сестра положила ладони мне на грудь. Я не хотела, чтобы она меня трогала. Я хотела бы чувствовать руки Джонни, слышать его шепот, наслаждаться его поцелуями.

Не знаю, сказала ли я об этом Магдалине. Наверное, да, потому что внезапно она отодвинулась от меня и заявила:

– Ты получишь то, что хочешь, милая. Бери его. И я совершенно не хочу знать, как это будет. – И вдруг, сев на постели, произнесла: – Знаешь, что мы сейчас сделаем? Поедем к Джонни.

Она всегда говорила «мы», имея в виду меня. Мне невольно вспомнилось, как Магдалина рассказывала о том, что в тяжелые времена ей хотелось, чтобы мама обняла ее. И что у нее никогда никого не было. Лишь я.

Мне стало стыдно за то, что я ей только что наговорила. Она ведь не виновата, что больна. Но и я не виновата в том, что влюбилась. Мне было девятнадцать! То, что в девятнадцать лет я влюбилась в парня, было совершенно нормально. Не могла же я остаток жизни выдумывать мужчин и показывать сестре, как они меня любили. Я хотела узнать, каково это, именно сейчас, в этот момент.

А потом, вернувшись домой, я могла бы сказать отцу:

– Теперь я знаю, чего тебе не хватало все эти годы. Прости меня, папа! Прости за те ужасные вещи, которые я тебе говорила. Прости меня за отвращение. Наверное, я испытывала отвращение только к самой себе. Но теперь все позади. Теперь я женщина. Я переспала с мужчиной. И это было чудесно.

Я ведь просто хотела жить. Жить, как все нормальные люди. С мужчиной, которого я люблю и который любит меня. Со стариком-отцом, который всем доволен.

Он никогда больше не будет рассказывать мне о черном Буххольце, чтобы не думать о маленьких детях, которых он расстрелял в Польше. Если бы он не был тогда солдатом, этого наверняка не случилось бы. И я хотела, чтобы он понял: он был виноват в этом так же, как и я – в болезни Магдалины. Я хотела, чтобы он обо всем забыл.

Лучше пусть думает о внуках, которых я однажды посажу ему на колени. Я хотела, чтобы отец мной гордился. Хотела, чтобы он видел в своих детях награду, а не наказание, чтобы он перестал думать о том, что было бы лучше, если бы Магдалина никогда не родилась.

Моя сестра улыбнулась. У меня немного кружилась голова от шампанского, мыслей и чувств. Мне было очень тяжело. Магдалина сказала «мы». А это означало, что я должна снова поехать в «Аладдин». Оставив ее наедине с кошмарами, мыслями и чувствами.

– Так не пойдет, – заявила я. – У тебя ведь день рождения.

– И именно поэтому это случится сегодня, – мягко возразила мне Магдалина. – Должно случиться. Ты поможешь мне встать и…

И только тогда я поняла, что она имеет в виду.

– Да ты с ума сошла, – сказала я.

Всю неделю моя сестра почти не вставала с постели. Не спускалась в кухню даже для того, чтобы поесть. Ходила только в туалет. Мыла я ее в постели и держала мисочку, чтобы она могла почистить зубы. Она не встанет даже с моей помощью. Это было очевидно.

Но Магдалина считала иначе. Если она чего-то хотела, то могла быть очень настойчивой.

– Не ломай комедию, Кора. Если я говорю тебе, что это возможно, значит, так и есть. Я целую неделю отдыхала и сейчас чувствую себя просто великолепно. Ты знаешь, что я даже немного поправилась? Посмотри на мои ноги. Если я не буду за собой следить, то растолстею. Я хорошо себя чувствую. Это не просто слова. Я ведь не стала бы предлагать такое, зная, что это невозможно.

Она недоверчиво прищурилась.

– Или ты не хочешь брать меня с собой? Там, снаружи, твоя территория, верно? А я должна послушно лежать в постели.