Похищение - Джоди Пиколт

А может, я и не проиграю это дело.

Ясно, что Эндрю преступил закон, он сам это признает и ни в чем не раскаивается. Но несколько присяжных ему симпатизируют. Одна латиноамериканка, которая расплакалась, когда он рассказывал о детстве Делии, и старушка с седыми кудрями, которая сочувственно кивала в такт его словам. Двое присяжных — подумать только, двое! — а внести смуту может и один.

С другой стороны, Эмма Вассерштайн еще не нанесла удар. Я сижу возле Криса, впившись в ручки кресла. Он говорит мне на ухо:

— Ставлю пятьдесят баксов, что она попытается вывести его из себя.

— Нет, попытается разоблачить, — бормочу я в ответ. — Она уже взяла быка за рога.

Прокурор подходит к Эндрю, и я пытаюсь на расстоянии вселить в него веру и спокойствие. «Не облажайся, — про себя умоляю его я, — только не облажайся! Облажаться я и сам могу».

— Вы обманывали свою дочь на протяжении двадцати восьми лет.

— Ну, формально да.

— Вы лгали о себе.

— Да.

— Вы лгали о ней самой.

— Да.

— Вы лгали обо всей вашей жизни.

— Да.

— В общем-то, мистер Хопкинс, высока вероятность того, что вы лжете и сейчас.

Я чувствую, как Крис сует что-то мне в руку, и, опустив глаза, вижу пятидесятидолларовую купюру.

— Нет, — возражает Эндрю. — В зале суда я не сказал ни слова неправды.

— Да ну? — скептически кривится Эмма.

— Да.

— А если я смогу поймать вас на лжи?

Эндрю качает головой.

— Я докажу, что вы ошибаетесь.

— Находясь под присягой, вы заявили, что вернулись домой забрать одеяльце своей дочери… и обнаружили Элизу Мэтьюс пьяной в луже рвоты, мочи и собачьих испражнений. Верно?

— Да.

— Интересно, удивится ли кто-нибудь в этом зале, узнав, что у Элизы Васкез аллергия на собак? И что собаки в доме она никогда не держала — ни при вас, ни после развода.

Вот черт!

— Я не говорил, что это была ее собака. Я просто рассказываю то, что видел своими глазами.

— Правда, мистер Хопкинс? Или вы рассказываете то, что хотели бы увидеть? А может, вы намеренно сгущаете краски, чтобы оправдать свой чудовищный поступок?

— Протестую! — вяло бормочу я.

— Вопрос снят, — говорит Эмма. — Ладно, учтем презумпцию невиновности. Предположим, что вы в подробностях помните обстановку в доме, хотя с того дня прошло уже почти тридцать лет. Однако вы заявили, что, обнаружив свою жену в таком состоянии и опасаясь преследования со стороны властей, вы вернулись в свою квартиру, собрали вещи и отправились в восточную часть страны. Правильно?

— Правильно.

— Вы назвали свое решение похитить дочь импульсивным?

— Безусловно.

— Тогда почему вы закрыли банковский счет в пятницу утром? За сутки до встречи с Бетани.

Эндрю набирает полную грудь воздуха, как я и велел.

— Я собирался поменять банк, — говорит он. — Это просто совпадение.

— Конечно. Давайте поговорим о ваших благих намерениях. Вы рассказали, что привели свою дочь в гарлемский притон, где должны были получить новые документы.

— Да.

— Значит, четырехлетний ребенок вынужден был стать свидетелем вашего преступления.

— Я не совершал никакого преступления.

— Вы купили чужие документы. Как бы вы это назвали, мистер Хопкинс? Или у вас свои законы, отличные от общепринятых?

— Протестую! — перебиваю ее я.

— В этом притоне находились наркоманы?

— Думаю, да.

— И на полу, должно быть, валялись шприцы.

— Я не помню. Не исключено.

— И вооруженные люди, я подозреваю, там тоже были.

— Мисс Вассерштайн, каждый занимался своим делом, — отвечает Эндрю. — Я понимал, что это далеко не Диснейленд, но выбора у меня не оставалось.

— Позвольте уточнить, правильно ли я вас поняла. Вы сбежали с дочерью, поскольку боялись за ее безопасность, но не прошло и недели, как вы отвели ее в притон и сделали соучастницей преступления?