Код Маннергейма - Василий Горлов

Порыскав в окрестностях, они вернулись назад с неутешительным докладом о том, что бежавшему Арсену вновь повезло — его скрыла от преследователей стена мощного ливня.

Потом эфэсбэшники долго, без посторонних, возились в доме Бориса — там пришлось разминировать труп Магомета. В конце концов уехали и они, прихватив с собой очухавшегося Рамазана и полуживого Ваху.

Уехал Борис с семьей — Татьяна, плача, говорила, что не знает даже, как долго она теперь не сможет бывать в этом так любовно отстроенном доме, но Борис не унывал — уже завтра собирался прислать рабочих и начать ремонт, продумывая, что бы заодно улучшить.

Собрался и Дюня. Он просто и устало предложил Стасису:

— Поехали со мной. Надо кое-что обсудить.

Тот, к изумлению Николая, безропотно согласился и, попрощавшись со всеми, последовал за Дюней в машину.

— Ты чего молчишь? — спросил Николай у Анны. — Или убедилась все-таки, что твой Стасис и есть тот самый убийца?..

— Наоборот, — ответила она спокойно. — Знаешь, там во дворе он ведь закрывал меня собой. Когда узнал, что я его подозреваю, сам решил ехать сюда, а потом в ФСБ.

Анна помогала Елене. Чуть отдышавшись, жена начала хлопотать по хозяйству, готовить, накрывать стол в беседке — старалась выглядеть оживленной и даже улыбалась, подбадривая окружающих. Николай знал, чего ей это стоило, — он чувствовал ее огромное внутреннее напряжение и все болтался рядом с суетящейся любимой женщиной, пытаясь, улучив момент, обнять и шепнуть несколько ласковых слов. И лишь когда проводив всех, они похоронили Лира, выкопав могилу для любимого пса на том бугре, где он умер, Елена расплакалась — горько и неудержимо. Мокрыми стали глаза и у тестя, хотя он держался молодцом. Объединенные горем, они выпили, помянув верную собачью душу.

Незаметно опустился вечер. Николай отвел в дом валящуюся с ног от усталости и пережитого Елену. Потом ушел и Владимир Николаевич. Они остались в беседке втроем.

Взбудораженный Профессор, которого почему-то никак не брал алкоголь, продолжал пить рюмку за рюмкой, пытаясь расслабиться. Они молчали терпеливо и бережно, храня возможность каждого побыть наедине с собой.

Дождь закончился, тучи свежим западным ветерком унесло на юго-восток — к Петербургу. Над заливом широко распахнулся темно-фиолетовый небосвод. От горизонта до горизонта он искрился и пульсировал невероятно далекой звездной пылью. Анна, задрав голову, искала среди серебристой россыпи Полярную звезду.

— Бред какой-то, — сказал Николай, — вокруг бой идет, стрельба, взрывы, а я вдруг понимаю, что точно знаю место, где Маннергейм зарыл клад. Такой вот неожиданный прорыв подсознания. Понимаешь, мне сразу показались странными последние фразы фрагментов Евангелия, а сегодня вспомнил кое-что… Тут недалеко, завтра сходим, проверим. — Он искоса посмотрел на Анну, все так же рассматривающую небосвод. — Похоже, тебя это уже не волнует.

— Если честно — не знаю. Столько всего страшного случилось за эту неделю, что вовек бы не слышать ничего про маннергеймовское завещание… А, вот она — Полярная, смотри, — Она указала рукой на яркую звездочку, и маленькая удача, видимо, придала ей сил. — Прости, это все проявления типичной женской слабости и непоследовательности. И завтра мы, конечно, отправимся на поиски и будем искать, пока не найдем, правильно?

— Правильно, только не завтра, а прямо сейчас…

Неуловимо знакомый голос заставил их обернуться. В беседке за столом все так же кемарил над рюмкой Профессор, а на перилах из цельного бревна сидел, беспечно покачивая ногой, незнакомый высокий мужчина в поношенном рыбацком камуфляже и болотных сапогах. Низко надвинутый козырек скрывал верхнюю часть его лица.

Оценив их изумление, он сдернул бейсболку, демонстрируя коротко стриженные темные волосы, — лишенный раскошной шевелюры, пшеничных усов и дымчатых очков перед ними предстал едва узнаваемый шведский журналист Свенсон.

Он усмехнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Заметив, как Профессор осторожно пытается подвинуть к себе ногой кочергу, Свенсон перебросил тело через широкий стол и вдавил пистолетный ствол в его лысоватый затылок.

— Продолжай, — сказал он спокойно.

Подождав несколько секунд, наклонился и сам поднял кочергу из толстой стальной проволоки. Перехватив двумя руками, обхватил ею горло Профессора, а потом без видимых усилий согнул и завязал узлом сзади на шее, оставляя возможность с натугой дышать. Лицо бедолаги побагровело, он широко открытым ртом хватал воздух и сипел горлом, сдавленным стальным ошейником.

— Меня интересует клад Маннергейма, — все так же спокойно сказал швед.

«Он, конечно же, не швед — литовец, тот самый внук Миндаугаса», — промелькнула в голове у Анны сейчас уже ничего не значащая догадка.

Монгрел положил в рот леденец.

— Если вы будете выполнять мои указания, то никто не умрет. — Он кивнул на дом, где сейчас спокойно спали В. Н. и Елена.

У Анны сдали нервы — она рванулась к убийце, по-кошачьи намереваясь вцепиться ему в лицо. Николай едва успел ее удержать. Она билась в его руках и выкрикивала сквозь рыдания:

— Так это ты, подонок, убил дедушку и устроил все это! Ненавижу тебя!.. Чтоб ты сдох, проклятый!..

Монгрел спокойно наблюдал, как Николай, крепко прижимая ее к себе, пытается успокоить. Наконец она затихла, лишь мелко-мелко продолжали вздрагивать худенькие плечи.

— Твой дед тоже мог уцелеть, но поступил неправильно. Учти это. Пошли, — приказал он.

Вместе с Профессором гуськом, друг за другом, они прошли на участок Бориса, спустили на воду его лодку, загрузили туда пару лопат и лом, раздвижную дюралевую лестницу, а фонарь прихватил с собой запасливый убийца.

Закончив, остановились у бортов — по пояс в прохладной ночью заливной воде.

Монгрел направил фонарь на Профессора.

— Иди сюда, — приказал он.

Николай понял, что за этим последует. Он подошел к Профессору и встал рядом:

— Не тронь его. Или я никуда не пойду. Его можно закрыть в бункере, там держали заложников.

Убийца несколько секунд размышлял.

— Хорошо.

Благодарно сипящий Профессор остался под замком на берегу, а они втроем вышли на темную воду залива. Слева алело зарево морского порта Высоцка и нефтяного терминала. Значительно дальше, на севере, горели огни Выборга.

Монгрел сам управлялся с двигателем, следуя указанным Николаем курсом, посадив их, чтобы все время были на виду, в нос лодки. Дрожащая Анна тесно прижималась к Николаю и, улучив момент, шепнула:

— Как ты думаешь — он нас убьет?

Ничего утешительного сказать он не мог — им никаким чудом не справиться с опытным и осторожным профессиональным убийцей. Но сдаваться он не собирался и шепнул ей:

— Поживем — увидим.