Ребекка - Дафна дю Морье

О Боже, не давай мне думать об этом. Пусть я стану думать о чем-нибудь другом. О других вещах. О миссис Ван-Хоппер в Америке. Она, должно быть, гостит сейчас у дочери. Они летом всегда выезжают на Лонг-Айленд. У них там дом. Наверно, они играют в бридж. Ездят на скачки. Миссис Ван-Хоппер обожает скачки. Интересно, она носит еще ту желтую шляпку? Она ей была мала. Особенно при таком широком лице. Сидит сейчас в саду этого дома на Лонг-Айленде, обложившись книгами, журналами и газетами. Вот она подняла к глазам лорнет и зовет дочь: «Элен, посмотри-ка. Тут написано: Макс де Уинтер убил свою первую жену. Я всегда думала, что в нем есть что-то странное. Я предупреждала эту дурочку, что она совершает большую ошибку, но она и слышать ничего не хотела. Что же, самой себе вырыла яму. Верно, ей теперь предложат сниматься в кино».

Кто-то коснулся моей руки. Джеспер. Совал мокрый холодный нос мне в ладонь. Поднялся вместе со мной из холла. Почему собаки вызывают у нас слезы? Их симпатия всегда такая неназойливая и безнадежная. Джеспер чувствовал — что-то не так. Все собаки чувствуют это. Вот укладывают чемоданы. Вот подают машины к подъезду. Собаки смотрят, опустив хвосты, грустными глазами. Бредут нехотя обратно на свои подстилки, когда шум колес затихает вдали…

Я, должно быть, заснула, и меня разбудил гром — я вдруг с испугом открыла глаза и услышала первый его раскат, разнесшийся в воздухе. Я села на постели. Часы показывали ровно пять. Я встала и подошла к окну. Ни дуновения. Листья вяло повисли на ветках, они ждали. Небо было сине-серого цвета. Но вот его распорола зубчатая молния. Еще одно громыхание, на этот раз дальше. Дождя все не было. Я вышла в коридор и прислушалась. Ничего не слышно. Подошла к лестничной площадке. Нигде никого. В холле было темно, грозовое небо нависло над землей. Я спустилась, вышла на террасу. Снова ударил гром. На руку упала капля дождя. Одна капля. И все. Было очень темно. Море позади лощины казалось черным озером. Еще одна капля упала мне на руки, раздался еще один удар грома. В комнатах наверху кто-то из служанок загрохотал ставнями. В гостиную у меня за спиной вошел Роберт и тоже стал закрывать ставни.

— Мужчины еще не приехали, Роберт? — спросила я.

— Нет еще, мадам. Я думал, вы с ними, мадам.

— Нет. Я здесь уже довольно давно.

— Не будете пить чай, мадам?

— Нет, нет, я подожду.

— Похоже, погода наконец переменится.

— Да.

Дождь все еще не шел. Ничего, кроме тех двух капель. Я вернулась в дом, пошла в библиотеку. Села. В половине шестого в комнату заглянул Роберт.

— К дверям только что подъехала машина, мадам, — сказал он.

— Чья машина? — сказала я.

— Мистера де Уинтера, мадам, — сказал он.

— Мистер де Уинтер сам за рулем?

— Да, мадам.

Я попыталась встать, но ноги не держали меня, словно соломенные. Я прислонилась к дивану. В горле пересохло. Прошла минута. В комнату вошел Максим. Перешагнул порог и остановился.

Он выглядел усталым, постаревшим. В уголках рта прорезались морщинки, которых я не видела раньше.

— Все кончено, — сказал он.

Я ждала. Я все еще не могла говорить, не могла двинуться с места и подойти к нему.

— Самоубийство, — сказал он, — без достаточных улик, свидетельствующих о состоянии рассудка покойной. Они совершенно запутались, зашли в тупик, сами уже не понимали, что делают.

Я опустилась на диван.

— Самоубийство… — сказала я. — Но почему? Для самоубийства должен быть повод.

— Кто их знает, — сказал Максим. — Они, видно, считали, что повод не обязателен. Старый Хорридж сверлил меня глазами и добивался, не было ли у Ребекки денежных затруднений. Денежных затруднений! Боже правый!

Максим подошел к окну, стал, глядя на зелень лужаек.

— Вот-вот пойдет дождь, — сказал он. — Слава Богу, наконец-то пойдет дождь.

— Но что произошло? — сказала я. — Что говорил коронер? Почему ты пробыл там так долго?

— Хорридж без конца кружил на месте, — сказал Максим. — Мелкие подробности насчет яхты, которые никого не интересовали. Трудно ли открывать кингстоны? На каком именно расстоянии находилось первое отверстие от второго? Какой был балласт? Как перекладка балласта в другое место влияет на остойчивость судна? Может ли женщина без посторонней помощи переложить балласт? Плотно ли закрывалась дверь в каюту? Какое требуется давление воды, чтобы ее открыть? Я думал, я сойду с ума. Но я держал себя в руках. Когда я увидел тебя там, у двери, это напомнило мне, как следует себя вести. Если бы ты не потеряла тогда сознание, я бы ни за что не выдержал. Это как следует встряхнуло меня. Я теперь точно знал, что я скажу. Я все время глядел на Хорриджа, ни разу не отвел глаз от его тощей тупой физиономии и этого золотого пенсне. Я буду помнить ее до своего смертного часа. Я устал, любимая, так устал, что не в состоянии ни видеть, ни слышать, ни чувствовать.

Он сел на диван у окна. Наклонился вперед, сжав виски руками. Я подошла и села рядом. Через несколько минут вошел Фрис, за ним Роберт со складным чайным столиком. Последовал торжественный ритуал, происходивший каждый день — раздвинулись ножки, закрепились откидные доски, легла белоснежная скатерть, стали на привычное место серебряный заварной чайник и чайник с кипятком, под которым мерцал язычок спиртовки. Лепешки, сандвичи, кексы трех сортов. Джеспер сидел перед столом, стуча время от времени хвостом о пол, глаза с ожиданием смотрели на меня. Смешно, думала я, что значит сила привычки — что бы ни случилось, мы делаем то же, что всегда, разыгрываем те же сцены: едим, спим, умываемся. Даже в самые критические моменты нашей жизни мы не в силах освободиться от плена рутины. Я налила Максиму чай, отнесла к нему на диван, дала ему лепешку, намазала маслом другую, себе.

— Где Фрэнк? — спросила я.

— Ему надо было поехать поговорить с приходским священником. Я бы тоже поехал, но я хотел вернуться поскорей к тебе. Я все думал, как ты сидишь тут одна, считая минуты, не зная, что нас ожидает.

— Зачем к священнику?

— Сегодня должно кое-что произойти, — сказал Максим. — В церкви.

Я тупо глядела на него. А потом поняла. Они собирались хоронить Ребекку. Собирались привезти ее из морга.

— Мы договорились на шесть тридцать, — сказал он. — Знают только Фрэнк, полковник Джулиан, священник и я. Никто не будет болтаться вокруг. Мы договорились об этом еще вчера. Решение суда ничего не изменило.

— Когда ты должен ехать?

— Я встречаюсь с ними у церкви в двадцать пять минут седьмого.

Я ничего не сказала. Продолжала пить чай. Максим положил обратно сандвич, даже не откусив.

— Все еще очень жарко, да? — сказал он.

— Будет гроза, — сказала я. — Но она никак не начнется. Только отдельные капли время от времени. Висит в воздухе. А начаться не может.