Смерть на рассвете - Деон Мейер

Хоуп Бенеке пришла вечером.

— Он должен отдыхать! — возмутилась медсестра.

— Она и так целую неделю ждет, — вступилась за гостью Джоан ван Герден.

— На сегодня она — последняя.

— Обещаю.

Как будто он сам не имел права голоса.

Мать и медсестра вышли, а Хоуп вошла.

— Ван Герден, — сказала она, оглядывая капельницу, выключенные сейчас мониторы, повязки и черные круги у него под глазами. Взгляд у нее затуманился.

Он посмотрел на нее и кое-что заметил: какую-то тень, неясный отблеск. В ней что-то изменилось. Осанка, посадка головы и шеи. Что-то сдвинулось.

Ван Герден подумал: она утратила невинность. Она увидела зло.

— Как мне вас отблагодарить?

— В тумбочке, на нижней полке, — ответил он. После кислородной маски голос был какой-то чужой. Ван Герден не хотел, чтобы она благодарила его, потому что не знал, как реагировать на ее благодарность.

Хоуп смутилась, удивилась, но все же нагнулась и открыла металлическую дверцу.

— Там документы.

Хоуп Бенеке вытащила конверт.

— Вы имеете право знать, — сказал ван Герден. — Вы и Крошка. Но потом документ нужно уничтожить. Я обещал Яуберту.

Она просмотрела первые страницы и кивнула.

— Не надо меня благодарить.

На ее лице отразился целый спектр эмоций.

— Расскажите лучше про себя… как вы?

Она присела у кровати.

— Начала ходить к психотерапевту.

— Хорошо, — одобрил ван Герден.

Она отвернулась, потом снова посмотрела на него:

— Мне нужно кое-что вам сказать.

— Знаю.

— Но это может подождать.

Ван Герден ничего не ответил.

— Кемп передает вам привет. Говорит, насчет вас можно не беспокоиться. Мол, сорняки живучие.

— Кемп! — Ван Герден покачал головой. — Такой чуткий, такой заботливый.

Хоуп криво улыбнулась.

— Вам надо отдыхать, — сказала она.

— Все только и твердят мне это.

Утром, когда он выписывался из больницы, пока одевался и складывал вещи, ему принесли посылку — старую коробку из-под вина. Коробка была завернута в коричневую бумагу и перевязана лентой. Ван Герден был один, когда вскрывал посылку. Внутри была записка в белом конверте, написанная на тонком листе бумаги до ужаса аккуратным почерком: «Я получил по ранду за доллар, потому что банкноты очень старые. Алмазы пошли лучше. Вот твоя половина».

И внизу — буква «О», обозначающая «Орландо».

Коробка была доверху набита пачками туго перетянутых двухсотрандовых купюр.

Ван Герден закрыл коробку.

Кровавые деньги.

В его доме было чисто, все сияло и блестело. Прежние занавески заменены на другие, легкие, белые с желтым и светло-зеленым; через них проникали лучи солнца. На столе стояли цветы.

Мама!

Мыться пришлось в раковине, чтобы под душем не намокли повязки. Ван Герден оделся, медленно побрел к гаражу, сжимая в руке ключи от пикапа. У двери пришлось немного отдохнуть. Голова кружилась. Он сел за руль.

В госпитале его попросили подождать. Мед брат пошел предупредить Бестера Бритса.

— Полковник сказал, что вы можете войти, но вам нельзя долго оставаться. Он пока еще очень слаб. И говорить не может. Ему предстоит операция на голосовых связках. Он общается с помощью блокнота и ручки, но быстро устает. Поэтому, пожалуйста, не задерживайтесь.