Секрет покойника - Том Харпер

Константинополь, июнь 337 года

Угроза смерти, как ничто иное, заставляет нас умерить рвение. Такого неспешного месяца, как прошедший, у меня не было за всю мою жизнь. Каждый день по возвращении из Никомедии я соблюдал один и тот же распорядок дня. Поздно вставал и рано ложился. Я прорабатывал данный мне Ур-сом список, всякий раз прибегая к одной и той же лжи: мол, Константин поручил мне, чтобы я в свою очередь просил их поддержать его сыновей. Я посещаю бани, но в разговоры не вступаю. И никогда не хожу на форум. Я отпустил всех моих рабов, кроме управляющего, но даже он не нагружен поручениями. Иногда я задаюсь мысленным вопросом: а как Крисп провел свою последнюю неделю в Пуле? Интересно, кого пришлют ко мне?

Последним в моем списке значится Порфирий. Я приберег его на самый конец — он олицетворяет для меня вещи, о которых я не желаю думать. Когда над вашей головой навис отложенный до поры до времени смертный приговор, воображение лучше держать в узде.

День, когда я отправляюсь к нему, жаркий и душный. Безжалостное солнце как будто задалось целью наказать город за смерть своего любимого сына. Я довольно долго жду на крыльце дома и уже готов повернуть назад, когда мне наконец открывают.

— Я почти никого не принимаю в эти дни, — виновато объясняет Порфирий. — Так безопаснее.

В открытую дверь мне хорошо виден стоящий посреди атрия стол, на нем — кубки и блюда. Но я никак это не комментирую.

— Ты не против, если мы поговорим в кабинете? Я тут затеял ремонт атрия.

Бросаю взгляд в сторону атрия — никаких рабочих я там почему-то не заметил. Лишь дверь, которую за мной закрыла чья-то невидимая рука.

Порфирий ведет меня к себе в кабинет. Стол завален бумагами, планами, чертежами чего-то похожего на храм. Раб приносит нам вина. Я беру кубок, но к губам не подношу.

— Константин просил меня прийти к тебе, — произношу я. Эту строчку я выучил наизусть и уже почти позабыл, что это ложь. Впрочем, Порфирий не настолько наивен.

— Я слышал, что Август, — он деликатно подбирает слова, — слег.

— Когда я видел его в последний раз, он был жив, — говорю я, что, в принципе, соответствует истине. — Но он уже не молод, и его заботит судьба империи.

— А у него, случайно, нет списка тех, чья надежность вызывает сомнения? — Порфирий поднимает руку, жестом приказывая мне молчать, и на одном дыхании выдает с полдесятка имен тех, кому я нанес визиты в последние две недели.

— Если тебе известно, кого я видел, тебе должно быть известно, что я им говорил.

— Что ж, очень даже может быть.

— Сейчас не время сводить счеты. Кого бы Константин ни назначил в качестве своего преемника, его избраннику нужна мирная, спокойная империя. Тем, кто его поддержит, нечего опасаться.

Проницательный взгляд.

— Ты делаешь мне предложение?

— Я лишь передаю то, что мне было сказано, — говорю я и развожу руками. Знак моей невиновности и… бессилия. Мол, никаких гарантий.

— Считай, что передал. — Порфирий берет со стола перо и вертит его между пальцев. — Ты забыл одну вещь. Я десять лет провел в изгнании за то, что написал поэму, которую Константин счел оскорбительной. Возвращаться обратно я не намерен.

Он кладет перо на место. Рука его дрожит. Он случайно задевает лампу, которая удерживает край свитка. Лампа падает на пол, свиток скручивается, словно занавес в театре, открывая моим глазам, что под ним. Я вытягиваю шею.

На рисунке мавзолей или храм. На фронтоне треугольник, а в нем венок. Внутри венка — монограмма. Косая буква X, верх которой очерчен дугой.

— Задумал себе гробницу, — поясняет Порфирий. — Даже нанял архитектора. Он сейчас работает над чертежами.

— А не рано ли?

— Я готов. Наше поколение — к нему относишься и ты, и даже сам Август — наше время истекло. Думаю, тебе тоже не помешало бы озаботиться тем же самым.

— Моя гробница уже готова.

Она построена на склонах холма позади моей виллы в Ме-зии, в окружении лавра и кипарисов. Одинокое место. Интересно, увижу ли я ее когда-нибудь при жизни?

Я делаю вид, будто рассматриваю чертежи.