За Гранью - Лев Астор

Лев Астор

За Гранью

Постоянный дефицит сна приводит к такой же постоянной сонливости. Ее гонят стимуляторами, дополнительными мотивациями и бодрящими процедурами. Говорят, если регулярно умываться холодной водой, можно снизить количество чашек кофе.

Герасим набрал пригоршню воды и плеснул себе в лицо.

Голова прояснилась. Он знал, этого хватит, чтобы дойти до рабочего места, уткнуться в монитор и изобразить осмысленную деятельность. Пятая порция эффект не усилила. Кожа задубела от холода, бодрости не добавлялось.

Ладно. Придется как-то мириться — обходиться.

Закрыл кран, поднял глаза от раковины, глянул на себя в зеркало.

Худое, чуть отекшее лицо с покрасневшими глазами и темными кругами под ними. Выражение мрачное, читается усталость. Это две недели умственного напряжения и дефицита сна. На лоб прилипли намокшие волосы, потемнел намокший воротник рубашки. Значит, еще какое-то время похолодит шею. Какой-никакой стимулятор. Главное, под кондиционером не простудиться.

Сколько там еще осталось? Немного. Финиш в одном шаге и этот шаг нужно сделать. Собраться и сделать. А потом…

Герасим попробовал представить это «потом», попробовал улыбнуться.

Улыбка получилась вымученной. Не было в этой улыбке уверенности в «потом», наступающим прямо завтра или послезавтра. Только мучительное сегодня. Для нормальной улыбки требовалось позитивное мышление.

Новая попытка получилась еще хуже.

Герасим вздохнул. Коучи рекомендовали менять не реакции, а отношение. Он попробовал отнестись по-другому.

Отражение выпрямилось, расправило плечи, просияло широченной улыбкой.

Герасим был готов поклясться, что он в этот момент не улыбался. Даже губ не напрягал. И не выпрямлялся. Он и сейчас все еще согнут, потому что опирается на раковину, а чтобы посмотреть в зеркало, задирает голову, иначе в зеркало будет смотреть его затылок. А вот отражение голову не задирало. Стояло свободно, ни на что не опираясь, и улыбалось так, будто ему только что на халяву достался миллион и никак не меньше.

Герасим посмотрел на руки. Те лежали на округлых фаянсовых краях. Чувствовались прохлада и легкая шероховатость.

Снова взглянул в зеркало. Лицо снова оказалось своим, знакомым — хмурым, без признаков улыбки. Брови на этом лице на мгновение удивленно поднялись, сменяясь гримасой разочарования, как бы говоря: «Не хочешь — как хочешь». Герасим отшатнулся, изо всех сил зажмурился и помотал головой. Справляясь с приступом морской болезни, приоткрыл глаза, и, стараясь не смотреть в зеркало, двинулся к двери.

Аналитический мозг отказывался принимать виденное за реальность. Быть такого не может, а значит, это фокусы собственной психики.

Наверное, результат хронических недосыпов, и это что-то вроде сна наяву. На самом деле он сейчас спал, и весь этот берд с отражением ему снился. Мораль проста — дожить до отпуска и выспаться, а сейчас принять еще одну чашку кофе, чтобы не спать.

Если считать виденное не сном, а галлюцинациями… а есть ли разница? То это или результат действия чего-то химического, тихонько добавленного в кофе, или он спятил.

Где-то было написано, что один из признаков шизофрении не только зрительные, но обонятельные и вкусовые галлюцинации. Это он сейчас проверит.

Офис встречал шоу трудового усердия.

Поделенный низенькими перегородками на плотно стоящие клетки рабочих мест. Одно место на одного человека с пространством, хватающим только на монитор, клавиатуру с мышью и стопку лотков с бумагами. За столом кресло с обитателем ячейки, которому кажется, что он закрыт от посторонних глаз. Для тех, кто сидит в глубине ячеек, это от части правда.

Гера прошел мимо поворота в свою ячейку, двинулся к кофейному уголку. Проигнорировал вечно вопросительный взгляд блондинки Натали и как бы невзначай глянул на монитор Иришки.

Пришла в офис на прошлой неделе, крошечного роста, на вид хрупкая, одетая во все черное, с темной челкой, почти закрывающей глаза. Девушка сразу отделалась от всех фразой: «Тут я только работаю, личное общение в работу не входит». С Герасимом за все время они перебросились парой ничего не значащих фраз. А он, в отличие от офисных дам, и не пытался ее разговорить. Тем более, не пробовал устанавливать «более тесные отношения».

По рассказам свидетелей, Вова — любитель тесных отношений — в ответ услышал на ухо что-то такое, от чего побледнел и впал в ступор, из которого его выводила женская часть коллектива.

Иришке завидовали из-за маленького роста. Из-за спинки ее не видно. Есть она на рабочем месте или вышла куда-то — пока не подойдешь, не увидишь.

Судя по происходящему на мониторе, Иришка была на месте и работала над несколькими документами сразу.

Миновав еще пару рабочих мест, Герасим оказался около кофемашины.

Нацедил в бумажную «чашку» темной жидкости, поднес к губам, принюхался. Кофе пах, как ему и положено, дешевым пережженным зерном из Юго-Восточной Азии.

— Нюхай — не нюхай, лучше не станет, — раздался над ухом хрипловатый тенор. — Главное в нашем пойле — кофеин!

В поле зрения появилось широкое веснушчатое лицо, светящееся широкой улыбкой. Насколько Герасим помнил, Вова улыбался всегда. Полное тело Вовы источало оптимизм. Он считал, что подготовится ко всему невозможно, предусмотреть все — тоже, поэтому нечего и напрягаться. Правда, зачем-то постоянно таскал с собой бейсбольную биту. Ему всегда было «ништяк» и «пофигу». Даже нашептывание на ухо Иришкой ввело его в ступор не на долго. Гера подозревал, что ступор бы продлился меньше, не привлеки он такого внимания офисных дам.

— Что, — продолжал Вова, — в кран не той воды насыпали? Надо проверить.

Он сунул под сосок машины бумажную чашку, а когда в нее потекла темная струйка, стал демонстративно принюхиваться.

Герасим отпил. Вкус, ничем не отличался от вкуса такой же жидкости в такой же чашке пару часов назад. Вкусовых галлюцинаций не было, значит, диагноз «шизофрения» откладывался.

На душе стало легче. Даже муть в голове то ли улеглась, то ли рассеялась.

Герасим рассеяно посмотрел на Вову, умудряющегося одновременно болтать, прихлебывать кофе и при этом не давиться, залпом опрокинул в себя остатки коричневой жижи, метнул чашку в мусорную корзинку.

— Попал! — объявил Вова. — Это потому, что ты в этот момент не думал. Мышцы сами всю работу сделали. И, заметь, лучше, чем голова! Непроизвольное движение называется!

— Вова, кончай трепаться! — рявкнул из-за перегородки сиплый голос.

Хозяин голоса — Юрий Александрович — невысокий плотно сбитый мужчина с коротко остриженными седыми волосами, старающийся походить на отставного офицера, за глаза называемый всеми не иначе как Юрик, — поднялся над загородкой с видом боксера, выигрывающего бои исключительно нокаутом.

— Задолбал трещать! — гаркнул Юрик и погрузился обратно за загородку.

Вова расцвел одной из самых шикарных улыбок, принимаясь объяснять кто по его