Переключенные - Роберт Лоуренс Стайн

Меня зовут Николь Дарвин. Мне всю жизнь не везёт.

По крайней мере, так мне стало казаться в последнее время. Меня не радуют даже чудесная весенняя погода, запах скошенной травы и недавно распустившиеся красные и желтые тюльпаны.

Потому что моя жизнь пошла прахом.

Сегодня, одеваясь, чтобы пойти в школу, я сломала ноготь и разревелась. Представляете, какое у меня состояние?

У меня красивые и длинные ногти. Иногда я крашу их в бледно-розовый цвет, иногда в лиловый. Некоторые девчонки смеются надо мной из-за этого, но мне все равно нравятся свои ногти.

Я считаю себя симпатичной. Не то чтобы писаной красавицей, но симпатичной. У меня прямые темно-каштановые волосы, спадающие на плечи, а кожа молочно-белая и очень чистая.

Но окружающие твердят наперебой, что лучше всего глаза — светло-карие и очень выразительные. Мой приятель Дэвид называет их загадочными. Говорит, что не может смотреть прямо в них и никогда не знает, о чем я думаю.

Это точно. Ему ни за что не прочесть мои мысли, потому что его волнует лишь собственная персона.

Интересно, у всех ли такие ужасные мысли, как у меня?

Мама говорит, что я стану еще красивее, если буду почаще улыбаться. Утверждает, что мое вечно хмурое выражение лица многих отталкивает от меня. А еще она думает, будто мне нужно подстричься под мальчика, потому что с длинными волосами слишком много возни.

Такая заботливая…

Мама прекрасно видит, как мне тяжко. Иногда это доставляет ей настоящую боль. И все- таки она пристает ко мне со своими советами.

Может быть, ей хочется, чтобы я была похожа на нее?

Но ведь они с папой такие зануды! Мне очень тяжело смотреть на то, как мои родители каждый день напряженно думают за ужином над тем, что сказать друг другу.

Я бы ни за что не стала обсуждать с любимым погоду или покупку удобрений.

Но мне приходится большую часть свободного времени проводить с родителями. А у всех моих одноклассников куда больше свободы.

Они могут спокойно взять машину и поехать к друзьям. И, в отличие от меня, им не нужно докладывать родителям, куда они собираются и во сколько вернутся домой.

А ведь я уже старшеклассница. Почти взрослая.

Не понимаю, почему нужно звонить родителям, если задержалась где-то больше двух часов.

Ведь я могу сама за себя постоять. И мне так не хватает свободы.

Впрочем, я по-настоящему расстроена вовсе не из-за родительской опеки. У меня что-то не заладилось с учебой. Не знаю, может быть, виновата весна.

Надо писать доклад по биологии, а я и в ус не дую.

Учитель, мистер Фрост, относится к этому очень серьезно и заставляет меня чувствовать себя преступницей. Почти что убийцей.

В тот злополучный день он оставил меня после уроков на «частную беседу». Хороша беседа — просто пытка какая-то!

— Ты должна написать доклад, Николь, — начинает мистер Фрост.

Про себя я называю его Снеговиком, тем более, что он большой и круглый[1]*.

Ты должна написать доклад, Николь, — повторяет учитель.

Знаю, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не зевнуть ему в лицо.

Он машет пухлой рукой, отгоняя назойливую муху. Первую в этом году.

Почему ты его не пишешь? — спрашивает Снеговик. Чем больше он сердится, тем мягче и слаще становится его голос.

Не знаю, — пожимаю я плечами.

Я и в самом деле не знаю. Все собираюсь написать, но руки не доходят.

У тебя должна быть какая-то причина, Николь, — произносит учитель еще мягче.

Я смотрю в окно. Там тренируются ребята из бейсбольной команды. Сверкает яркое солнце.

Мне нечего сказать, — говорю я.

Мы поднимаемся. Он прислоняется спиной к доске. Я стою, скрестив руки на груди.

Вспоминаю, что одета в черную кофточку и черные джинсы. Этот цвет как раз соответствует моему настроению.

Вчера вечером мне даже захотелось ногти покрасить в черное. Но потом позвонила моя лучшая подруга Люси Крамер, мы проболтали целый час, и мне немного полегчало.

Так что же будем делать? — вопрошает мистер Фрост. — Не хочу тебя запугивать, но ты можешь остаться на второй год.

Эти слова выводят меня из оцепенения. Не хватает только стать второгодницей!

— Ну… может быть, я напишу доклад совсем скоро. Я уже все подготовила. Правда.

Снеговик смотрит на меня задумчиво, сжав губы. Потирает два из своих трех подбородков.

— Я всё сделаю, — вырывается у меня. — Вот увидите, доклад будет замечательным!

Он еще несколько секунд держит меня в напряжении, потом говорит:

— Если сдашь его в понедельник, так и быть, прощу.

— Но ведь сегодня уже пятница! — вскидываюсь я.

— Ну и что же? Поработаешь в выходные. Ты и так задержалась дольше всех. Постарайся. Я на тебя надеюсь.

Он открывает блокнот и начинает его просматривать. Видимо, это означает, что «беседа» окончена.

— Спасибо, — бормочу я и опрометью вылетаю из класса.

Я чувствую ужасную злость, причем больше на себя, чем на Снеговика. Ведь я действительно распустилась.

Эх, Николь-Николь, и зачем ты сама себе создаёшь трудности?

На этот вопрос ответа нет.

Теперь мне придется трудиться по двадцать часов в сутки. И я не смогу никуда пойти с Дэвидом.

И это отнюдь не прибавляет мне радости.

Да и сам Дэвид в последнее время ведет себя как-то странно. Уже несколько раз отказывался встречаться. Он как будто отдаляется от меня. Словно что-то скрывает.

Обычно Дэвид — рубаха-парень. Не легкомысленный, конечно, но и не скрытный.

И все-таки мне очень хотелось встретиться с ним в эту субботу. Может быть, удалось бы выяснить, почему он так изменился. Но теперь все это откладывается на неопределенный срок.

К моему удивлению, Дэвид стоял у дверей класса.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась я.

— Тебя жду, — сообщил он. Из него вечно слова не вытянешь. Видимо, парень считает, что это делает его крутым.

И я с ним согласна.