Холодные близнецы - С. Тремейн

Между нашими креслами было ровно два ярда. Напротив кресел находился большой стол, а в креслах – как на сеансах семейной терапии – сидели мы. Всю обстановку комнаты я запомнила до мельчайших подробностей. Вдобавок мне на психику давили высоченные незашторенные окна восемнадцатого века с подъемным переплетом: своеобразный двойной портрет темного тусклого лондонского неба.

– Можно включить свет? – спросил мой муж.

Молодой солиситор Эндрю Уокер – адвокат, ведущий подготовку наших документов, – оторвался от бумаг с недовольным видом.

– Да, – ответил он. – Прошу прощения.

Он дотянулся до выключателя на стене, и два торшера залили кабинет желтым светом, а впечатляющие окна тотчас почернели.

Вместо неба я теперь видела свое отражение в стекле: неуверенная, вялая, с плотно сжатыми коленями.

Да кто она вообще такая?

Мое отражение не похоже на меня. Глаза у этой женщины голубые, как и всегда, но взгляд более грустный. Лицо кругловатое, бледное и чересчур худое. Она натуральная блондинка и даже хорошенькая, но все равно какая-то выцветшая и потрепанная – тридцатитрехлетняя женщина, лучшие годы которой остались позади.

Во что она одета?

Потрепанные джинсы, ботинки по прошлогодней моде, лилейно-белый кашемировый джемпер, симпатичный, но поношенный, в катышках от частых стирок. Я внутренне содрогнулась. Надо бы выглядеть получше. Хотя, с другой стороны, для чего? Нам предстоит стандартная беседа с юристом. Которая в корне изменит нашу жизнь.

Приглушенный шум машин за окном напоминал глубокое дыхание беспокойно спящего партнера. Интересно, буду ли я скучать по лондонскому трафику? Нескончаемый белый шум умиротворял меня: прямо как приложения для телефона, которые помогают заснуть, имитируя постоянный звук биения крови в сосудах матки и отдаленную пульсацию материнского сердца.

Мои близняшки слышали точно такие же звуки, когда толкались внутри меня. Я помню, какими они были на второй эхограмме. Они походили на два геральдических символа на гербовом щите – абсолютно одинаковые, они смотрели друг на друга, как два единорога.

Наследодатель. Душеприказчик. Законная доля. Официальное утверждение…

Эндрю Уокер разглагольствовал лекторским тоном: просто заправский профессор, снизошедший до, мягко говоря, туповатых студентов.

Завещатель. Умершая. Наследник. Дети, находящиеся в живых.

Мой муж Энгус вздохнул с еле сдерживаемым нетерпением. Мне знакомы эти вздохи, означающие, что муж устал и вряд ли доволен. Я его вполне понимала, но сочувствовала и юристу. Нелегкая досталась Уокеру задача – сердитый муж, готовый броситься на него с кулаками, размазанная давним горем жена плюс запутанный случай с завещанием. Здесь нужно быть ловкачом. И его манера говорить медленно, тщательно взвешивая каждое слово, – это лишь способ дистанцироваться. А работает он аккуратно – настоящий сапер на минном поле. А может, у юристов своя терминология, как у врачей? Вроде таких, к примеру, заумных фраз: «Дуоденальные гематомы и серозные отнятия, ведущие к фатальному младенческому перитониту».

Мои размышления прервал резкий возглас:

– Мы давно все обдумали!

Энгус успел выпить, что ли? Уж больно голос раздраженный, вот-вот сорвется. После того несчастного случая Энгус постоянно сердился. И разумеется, сильно пил. Но сегодня он более-менее уравновешенный, так что, пожалуй, трезвый.

– Мы бы хотели закончить возню с бумагами до холодов. Вы в курсе?

– Мистер Муркрофт, я вынужден повторить, что Питер Кенвуд в отпуске. Если хотите, мы можем позже договориться о встрече…

Энгус возразил:

– Нет. Мы хотим покончить с этим прямо сейчас.

– Тогда я должен снова просмотреть документы на предмет возможных проблем. Ведь вам не нужна волокита, верно?.. А Питер Кенвуд… он… чувствует…

Я видела, что солиситор колеблется и еще старательнее выбирает выражения, однако следующая фраза получилась натянутой:

– Итак, мистер Муркрофт, Питер считает себя не просто адвокатом, а добрым другом семьи. Ему известны обстоятельства данного дела, кроме того, он был знаком с покойной миссис Кэрнан – вашей бабушкой. Именно поэтому он просил меня удостовериться в том, что вы оба действительно хорошо информированы.

– Мы сами за себя отвечаем.

– Конечно. Но я бы упомянул, что на острове, в принципе, особо не разгуляешься. О комфорте вам придется забыть, – Уокер вздохнул и потупился, будто в этом была виновата его юридическая контора и он хотел избежать потенциальной тяжбы. – Боюсь, что домик смотрителя маяка сейчас не в лучшем состоянии – там много лет никто не жил, да и ремонта там не было. Но здесь написано, что вы вольны его снести и возвести новую постройку.

– Ага. В детстве я частенько бывал на острове. Игрался в приливных озерцах.

– Но, мистер Муркрофт, имеете ли вы представление о реальных условиях выживания на Гебридах? Подобный переезд – весьма рискованный шаг. В связи с наличием приливных заиленных участков территория является труднодоступной, помимо прочего существуют сложности с водоснабжением, отоплением, электричеством, и самое главное – в завещании не упомянуты деньги на…

– Представление полное, полнее некуда.

Возникла пауза. Уокер посмотрел на меня, потом опять на Энгуса:

– Вы продаете свой дом в Лондоне?

Энгус уставился на Уокера.

– Что, простите? А какое это имеет отношение к нашему делу?

Солиситор поджал губы.

– Питер беспокоился в связи… э… с постигшей вас тяжкой утратой… он очень тревожился и…