Ведуньи - Элизабет Ли

– Ты бы свой острый глаз для чего-нибудь получше использовал, – проворчал отец. – Скажем, помог бы мне ягненка найти. Пропал у меня один, и я что-то никак не пойму, куда он подевался.

– Думаешь, украли? – спросил Натаниэль.

Дэниел глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено забившееся сердце, и опустил голову, скрывая виноватое выражение, наверняка появившееся у него на лице.

– Ягненок, скорее всего, просто сквозь изгородь пробрался и в поле удрал, – сказал он.

– Да нет, похоже, его кто-то украл, – возразил отец. – Никто из вас ничего такого не слышал?

Дэниел замер; он был уверен, что вот-вот кто-нибудь вспомнит, что видел, как мальчишка из семейки Хейвортов нес ягненка на спине. Но никто так ничего и не сказал. А он вдруг отчетливо ощутил за спиной какое-то движение, чье-то дыхание коснулось его шеи, и он так шарахнулся, что чуть не сбил с ног Натаниэля. Проклятый демон! Значит, он все-таки его настиг! Дэниел торопливо оглянулся, но там никого не оказалось.

Он был так сильно встревожен, что едва обратил внимание на то, как нахмурился отец и как гнусно усмехнулся мистер Мэтьюз. Впрочем, и этого хватило, чтобы он снова почувствовал себя униженным. Еще бы, всем было прекрасно известно, какую роль он играет на ферме. Его и мужчиной-то никто из-за этого не считает. Но сегодня Дэниелом владел куда больший страх, чем страх стать всеобщим посмешищем. И он, сделав вид, что ему необходимо поговорить с Гэбриелом, попрощался и ушел. Пусть сегодня отец один бродит по кладбищу и стоит у фамильного надгробья. Дэниел уже почти добрался до ворот, настороженно поглядывая по сторонам и по-прежнему опасаясь столкнуться с неким порождением зла, когда прямо перед собой на тропе увидел пару тщательно вычищенных коричневых башмачков и чуть не налетел на их хозяйку.

– Что-то ты уж больно серьезен. – В голосе Молли так и звенел смех.

– Тебе так показалось? – Ему совершенно не хотелось болтать с глупой деревенской девчонкой. Даже с такой хорошенькой, как Молли, у которой такие чудесные сочные губки.

– А почему ты на меня не смотришь? Тебе что, глаза поднять трудно? Или тебе мое лицо некрасивым кажется?

– Ну что ты, конечно нет!

– Тогда почему же ты все под ноги себе смотришь?

И Молли, протянув руку, решительно приподняла за подбородок его лицо и посмотрела ему прямо в глаза. Дэниел, естественно, решил во что бы то ни стало выдержать ее взгляд, но лицо его мгновенно залил проклятый предательский румянец.

– Может, хоть на Майский день ты не будешь таким серьезным? – сказала она, отпуская его. – У меня к празднику будет красивое новое платье, может, тогда и ты на меня посмотришь? А может, и танцевать меня пригласишь?

Дэниел подумал, что скорей прошелся бы в танце по деревенской улице с наряженной в юбку свиньей. И тут же солгал:

– Конечно! С удовольствием с тобой потанцую.

В тот день он вообще все время что-то делал не так и был невероятно неуклюж. С ним такое часто случалось после посещения церкви, и в итоге отец, который, похоже, всю свою доброту отдал Богу, а всю свою любовь – могильному камню, не выдержал и взорвался.

Входя в дом, отец слишком резко распахнул дверь и опрокинул неудачно поставленный подойник, разлив весь сегодняшний надой молока.

Дэниел, дрожа от страха, принялся поспешно подбирать с пола молочную лужу, а отец вопил:

– Урод неуклюжий! Знаешь, сколько моих денег ты сейчас на ветер пустил? Знаешь, сколько это стоит?

Дэниел даже головы не поднял.

– Да еще из-под пола теперь вонь пойдет!

Дэниел принялся молча скатывать насквозь промокший половик, чтобы вытащить его наружу.

– Ты меня слушаешь?

Дэниел поднял голову и успел увидеть, что прямо ему в лицо летит отцовский кулак. Удар сбил его с ног. Падая, он ударился о дверь и дверной ручкой сильно рассадил лоб.

Буквально сложившись пополам и стоя на коленях в луже молока, он закрыл руками лицо. Штаны на нем уже промокли насквозь. Но крови пока не было. Сквозь пальцы он видел ноги отца. Тот сделал шаг, остановился перед ним и вдруг тоже опустился на колени. Теперь Дэниел видел и его грудь, и его лицо.

– Сынок, – сказал он, – почему тебе всегда нужно довести меня до бешенства? Ты же знаешь, как легко я завожусь. – Ласковым движением он отвел руки сына от лица, внимательно на него посмотрел и вздохнул с облегчением. – Ну, слава богу, ничего страшного. Не так уж сильно я тебя и ударил-то. Давай-ка вставай, а я тебе помогу.

Он помог сыну подняться и усадил его за стол поближе к огню. Рука его ненадолго словно зависла у Дэниела над головой, но погладить его он так и не решился. Убрав руку, он спросил:

– Может, чего-нибудь перекусим?

Дэниел кивнул и даже заставил себя улыбнуться. Отец поставил на огонь сковородку, чтобы поджарить хлеб с мясной подливкой – это было его любимое кушанье, и он всегда сам его готовил. У Дэниела кружилась голова, его даже слегка подташнивало, и эти неприятные ощущения усугублялись запахом разлитого молока. Теперь все это навсегда будет связано для него с болью и запоздалым отцовским раскаянием.