Да родится искра - narsyy

— Скоро Стракаль и Рчар пойдутся вон, — сказал он, одарив его лукавой улыбкой. В разгоняемой лишь несколькими светцами полутьме глаза южанина блестели янтарем.

— О чем ты болтаешь? — прохрипел сорнец.

Это были его первые слова за два дня.

Рчар повторил и закивал с заговорщицким видом, будто из этой бессмыслицы Старкальд что-нибудь мог понять.

— Куда пойдут?

— Пойдутся из ворот. Идтись долго. Так говорятся звезды, Звезды не врут.

Какое-то время сорнец соображал, пытаясь отделить сон от яви.

— Бежать? — недоверчиво прошептал он, как бы прощупывая это слово на вкус. — Поздно, друг. Я помру здесь. Здесь мне самое место.

Старкальд отвернулся к стене, но Рчар долго не уходил. Напоследок он изрек:

— Звезды не просятся и не указывают на путь. Звезды знаются.

— Поди скажи еще кому-нибудь. Может, кто другой захочет.

Наутро Старкальд и не вспомнил про этот странный разговор. Он вновь вернулся к самоистязанию, все глубже увязая в болоте пожирающей его разум болезни. Прошел день и еще один. Дни эти перестали отличаться друг от друга: те же очернелые, изломанные люди под боком, то же непрошенное серое небо над головой, те же пыльные подземелья, тот же мороз, отбирающий последние крохи тепла. Старкальд до одури надрывал спину, потом ел, спал, и все начиналось сызнова.

Но как-то после вечерней подкормки, которую отчего-то именовали ужином, Рчар вновь пристал к нему.

— Уже завтра. Стракаль должен быться готовый.

Говорил он таким уверенным тоном, будто не предлагал, не делился тайной, а просто рассказывал о том, что уже свершилось.

Сорнец припомнил нелепую затею помешанного на звездах южанина. Если этот глупец задумал побег, ему-то что? Куда теперь бежать и для чего? Гирфи умерла, а вместе с ней погиб и сам Старкальд.

Будто прочитав его мысли, Рчар наклонился к нему и молвил:

— У Стракаля имеется быть еще один маленький небольшой долг. Стракаль знается о том. Хорошо знается.

Сорнец прищурился, пытаясь сообразить, о чем собрат толкует, но на ум ничего не приходило. В памяти всплыли дурные, похожие на сказку видения про то, как солнце родилось в его глотке и как лесные братья не смогли его зарубить. Человек этот иной раз крепко пугал.

Рчар что-то протянул ему. На огрубевшую ладонь сорнца упало несколько шариков, которые почти ничего не весили. В темноте было сложно разглядеть, но больше всего они походили на скатанные кусочки валяной шерсти.

— Когда настанется время, Стракаль сам все поймевает. Зеленые — для ух, черный — для ртов.

— Что ты задумал? — насупился Старкальд.

Он хотел тут же выбросить эти колдовские окатыши, но пальцы сами собой сомкнулись на них.

— Рчар не задумал. Звезды задумали.

Больше он ничего не сказал и вернулся к своей ветхой лежанке, оставив сбитого с толку сорнца одного. Его окликнул Хоген, которого определили осматривать червяков перед сном и докладывать о больных. Он проходил меж рядов со светцом, стараясь никому не отдавить руку или ногу.

— Не спится, парень?

Сорнец поднял на него глаза, пожал плечами.

Хоген присел на корточки возле него.

— Та девушка. Ты знал ее, верно?

— Знал.

— Уж не ведаю, кто она тебе — невеста или сестра. Тяжко это, понимаю. У самого дети померли. Скажу одно. Не хотела бы она, чтобы ты так и сгорел снутри, сидя тут, как истукан. Пока кровь в жилах ходит, живи. А как помрешь, упросишь Ману, чтоб дал тебе с ней свидеться.

Долго сидел Старкальд, скрестив ноги, и размышлял о словах Рчара и Хогена. Осталось ли у него еще хоть какое-нибудь дело в этом мире? Кажется, нет. Определенно, нет. Или все же осталось?

Он усердно прятал эти робкие попытки совести всколыхнуть его разум, и только Рчар заставил его разворошить былое и вспомнить, как он погиб, а затем вернулся в мир живых с куском угля вместо сердца.

***

Ночь ворвалась в душные бараки тяжелым долгим стоном, что донесся снаружи подобно свирепому рокоту грома. Затряслись стены, посыпались на пол с приставных стульев металлические каски шахтеров. Протяжный гул переполошил и поднял с коек всех до единого.

— Что это?!

— Откуда?!

— Пожар!

— Чудище вернулось?!

Люди вскакивали, зажигали лучины, пучили от страха глаза, полуодетые выбегали в сени и во двор, узнать у дежуривших там стражников что стряслось, но те понимали не больше их. Жалобно скулили сторожевые собаки, визжали свиньи в загонах, ломились стены конюшен — животные остро чуют подобные напасти.

Схваченные врасплох горняки крутили головами, обращая взор то на восток, к подернутым розовым маревом пикам Плетеным гор, то на запад, где еще густела темень. Дружина спешно вооружалась и выскакивала на стены, на ходу подпоясываясь и накидывая кольчуги. На крыльце барского дома показался Молот и принялся отрывисто раздавать команды.

Тучи быстро одолевали потемневший небосвод. Наступавший рассвет вновь сменился ночью. Стылый воздух разом загустел, как бывает перед бурей.

Старкальд уже все понял. Он протиснулся обратно в бараки и принялся ощупывать то место, куда закинул шерстяные скатки, стараясь вспомнить, как Рчар наставлял его. Половину ночи он думал и решился — убежит.

Кто-то из трясущихся в уголке червяков заверещал:

— Зов вот-вот грянет! Скитальцу не спится!

Грохот уже закладывал уши.

Теперь Старкальд понял замысел Рчара. Откуда-то хитроватый жулик прознал, в какой день точно это случится. И если он рассудил правильно, то буря, набирающая силу за непреодолимой стеной горного хребта, не просто пронесется над Черным городом и затихнет у края пустоши. Их ждет нечто более страшное.

Такое уже бывало раньше. Старкальд неоднократно слышал о том, как целые города и села теряли сознание и пробуждались много часов спустя, не ведая, что за напасть выпала на их долю. Об этой жути предпочитали не говорить, а уж если и говорили, то шепотом, стараясь, чтобы тьма не подслушала их страхи. Даже сам Старкальд лет шесть или семь назад припоминал такой день, когда он подрабатывал за еду у какого-то захудалого фермера в Сорне. Посреди дня небеса вдруг извергли ужасный вопль, и очнулся он на грядке с морковью только под вечер.

Дни Без Времени — так называли их. Говорили, что тогда Песнь