Нечто - Александр Варго

Запах в комнате стоял такой, что Вадима Викторовича замутило, и он зажал пальцами нос. Молоденький опер робко топтался у двери, пистолет в его подрагивающей руке выглядел несколько комично, и следователь подумал, что отправь его одного на задержание Тягушева, неизвестно, кого бы из них выносили ногами вперед.

В комнате тихо работал телевизор. Ночные программы уже закончились, а утренние еще не начались, поэтому экран дорогого «Samsung» мерцал ровным серебристым изображением.

Речкалов включил свет. Около минуты никто ничего не говорил, слышалось только слабое потрескивание телевизора.

– Ага. Вот, значит, как! – гулко сказал Речкалов, но Вадим Викторович отметил, что бывалый опер чувствует себя не в своей тарелке.

Комната напоминала цветочный салон, лишь с той разницей, что большинство из букетов были засохшими. Будто продавец этого салона вышел покурить и внезапно забыл, что ему нужно продавать свой товар, оставив его усыхать в одиночестве. Цветы были везде – на столе, на подоконнике, на тумбочке, на комоде, на кровати и даже на полу в вазах. Розы, орхидеи, гладиолусы, хризантемы, герберы, тюльпаны… Роз было больше всего, никак не меньше трехсот штук, прикинул Вадим Викторович, оглядывая комнату. В каждом углу стояло по вентилятору.

В самом центре комнаты стояло кресло-качалка, в котором, как на экстравагантном троне, в небрежной позе развалился труп. Труп женщины, или даже девушки. Не без отвращения он подошел вплотную к телу.

– Как ты думаешь, кто это? – приглушенно спросил Речкалов у следователя.

– Его невеста. – Слова вырвались сами по себе, и Вадиму Викторовичу оставалось только с удивлением констатировать этот факт. – Ставлю тринадцатую зарплату.

Речкалов с изумлением разглядывал свадебное платье на трупе. Оно было очень красивым и явно дорогим – приятного голубого цвета, как сочная лазурь. Правда, его портили клейкие потеки желтоватого цвета, проступающие на разлагающемся теле. На шее – изящное сапфировое колье, удивительно сочетающееся с платьем. На коленях лежала фата, украшенная затейливыми узорами из поблескивающих камешков, и Вадиму Викторовичу подумалось, что это не простые стекляшки. Такие, как Тягушев, не будут размениваться по мелочам. На ногтях мертвой девушки – свежий, но неумелый маникюр, и следователя передернуло, как только он представил Тягушева, красящего ногти трупу.

– А… что он сделал с ее лицом? – подал голос молодой милиционер. С лицом и правда было что-то неладно – его попросту… закрывала мятая, в изломах фотография. Фотография лица милой, улыбающейся девушки со светлыми, золотистыми волосами и красивыми серыми бархатистыми глазами. Аккуратно вырезанная по контуру, она была пришпилена к настоящему лицу металлическими скобами. В уголках каждого прокола скопилась студенистая густая жидкость. Кое-где на фотографии виднелись подсыхающие дорожки.

Речкалов ткнул пальцем на громадный степлер с хромированной рукояткой, валяющийся на подоконнике.

– Надеюсь, он делал это уже с мертвым телом.

Молодой опер сделал шаг к креслу, после чего неожиданно развернулся и выскочил за дверь.

– Ох и молодежь пошла! – сокрушенно покачал головой Речкалов, слушая звуки рвоты. – Абсолютно непригодна для службы в органах правопорядка…

Он быстро пришел в себя и занялся привычным делом – обыском.

Вадим Викторович внимательно осмотрел тело. Он не удивился, не обнаружив на ней никаких видимых следов насилия. Возможно, девушка умерла от какой-то болезни. Он подошел к журнальному столику. Там лежали две бархатные коробочки в форме сердечек, одна – розовая, вторая – ярко-алая, как артериальная кровь. Открывая их, следователь уже не сомневался в том, что увидит обручальные кольца. Как он и предполагал, мужское кольцо лежало в алой коробочке. Рядом с коробочками лежал паспорт. Следователь взял его в руки.