Лисьи броды - Анна Старобинец

– Отче-е! Где вы-ы? А-ау! Доктор Новак, пошатываясь, прошаркал к распятию. В церкви было пусто. Под иконами тлел огрызок заупокойной свечи.

– Что вы прячетесь?.. Ни во флигеле нет вас, ни здесь… А впрочем, как вам угодно… – Новак хихикнул. – Я могу и один…

Он грохнул на пол расстегнутый докторский саквояж, достал оттуда пробирку, наполовину заполненную спиртом, зубами выдернул пробку и, запрокинув голову, сделал большой глоток. В снопах холодных лучей, целивших в алтарь из высоких окон, неистово, по часовой стрелке кружила пыль. Иржи Новак пошатнулся, споткнулся о саквояж и упал на колени, но пробирку в руке удержал. Поднял красное, злое лицо к распятию. Свесив голову набок, Иисус насмешливо кривил губы.

– Что не смотришь? Не нравлюсь я тебе? Отвернулся? – Новак залпом допил весь спирт, мотнул головой и рыкнул. – Это ж ты-ы-ы!.. Тридцать лет надо мной глумился!.. Тридцать! лет! я сижу тут, в этой дыре! Ты жизнь мою отнял!.. А тебе все мало! Явил мне чудо! Послал мне Чашу Грааля!..

Доктор принялся яростно копаться в раззявленном саквояже, расшвыривая бинты, зажимы, шприцы; наконец извлек пустую пробирку с присохшей рубиновой пленкой на дне. Подскочил, сунул пробирку в лицо распятому богу – как нашкодившему коту.

– Только мало! Так, чтоб мне не хватило! Чтоб я видел выход – но выйти не смог! Зачем?! Зачем искушал?.. Вот он я, приполз назад, как собака!.. Ты доволен?!. В чем твой промысел?!. Подай знак! Сделай что-нибудь!.. Пошли ангела! Подмигни хотя бы, скотина!..

Новак всхлипнул не то икнул, отошел от распятия и, слегка успокоившись, дрожащими руками принялся собирать все, что разбросал, в саквояж.

– Просто нет тебя, – бормотнул он. – Тебя нет. Вот ты и молчишь…

Иржи Новак подхватил саквояж и направился к выходу, внимательно следя за тем, чтобы идти по прямой. Посреди церковного двора он остановился, сунул в рот трубку и раскурил. В голове шумело, и этот шум, смешиваясь с табачным дымом, будто укутывал доктора теплым пледом, защищал, укрывал от боли и от этого проклятого места. На всякий случай доктор еще раз подошел к жилому флигелю и постучал костяшками пальцев в окно – вдруг отец Арсений вернулся, пока Новак был в церкви? В конце концов, даже если тот больше не хочет водить с ним дружбу, он обязан хотя бы вернуть его шахматы – они дорогие. Они дорого ему обошлись… Тишина. Он уже собрался уйти, когда за окном – всего на секунду – показалось лицо.

Доктор Новак поперхнулся табачным дымом и, мгновенно протрезвев, порысил к входной двери. Там, во флигеле за окном, был не батюшка. А Подопытный. Тот, который сбежал из его лазарета. Которого искал Шутов.

На пороге флигеля доктор снова распахнул саквояж. Руки больше не дрожали. Он уверенно достал марлю и пузырек с хлороформом. Оглянулся – в дальнем конце двора, как всегда, стояла двухколесная тележка с оглоблями: отец Арсений кидал в нее скошенную траву.

– Я за шахматами! – доктор мягко постучал в дверь. – Я только заберу свои шахматы и уйду. Батюшка велел, чтобы ты мне их отдал.