Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Надежды Уайрмана, что Элизабет начнёт восстанавливать связьс реальностью, не оправдались. Она сидела в инвалидном кресле, что-то бормочасебе под нос, время от времени требовала сигарету надтреснутым крикомстареющего попугая. Уайрман нанял Энн-Мэри Уистлер, из «Частного центра уходаза больными», и теперь она приходила и помогала ему четыре дня в неделю.Энн-Мэри сняла с плеч Уайрмана немалую часть забот, но легче ему не стало:сердце щемило по-прежнему.

Но я если это и замечал, то лишь краем глаза. Одинапрельский день сменялся другим, таким же солнечным и жарким. И под жарой яподразумевал не только температуру воздуха.

После публикации интервью Мэри Айр я стал местнойзнаменитостью. В Сарасоте всегда был спрос на художника. Особенно на художника,который раньше строил банки, а теперь повернулся спиной к мамоне. А ужоднорукому художнику ярчайшего таланта цены просто не было. Дарио и Джиммиорганизовали ещё несколько интервью, включая съёмку на «Шестом канале». Из ихсарасотской студии я вышел с жуткой головной болью и подаренной мне наклейкойна бампер «ШЕСТОЙ КАНАЛ — ПОГОДА СОЛНЕЧНОГО БЕРЕГА». Я прилепил её на козлы,рядом с надписью «ЗЛЫЕ СОБАКИ». Не спрашивайте меня почему.

Ещё я занимался организационными вопросами встречи ирасселения гостей. Уайрман к тому времени был слишком занят, пытаясь убедитьЭлизабет глотать что-нибудь более существенное, чем сигаретный дым. С Пэм яговорил каждые два-три дня, сверяя список гостей из Миннесоты и маршруты тех,кто прилетал из других мест. Илзе звонила дважды. Веселье в её голосепоказалось мне натужным, но я мог и ошибаться. Мои попытки выяснить что-либо оеё любовной жизни вежливо, но твёрдо пресекались. Звонила Мелинда — спросить,какая у меня окружность головы. Когда я полюбопытствовал, зачем ей это нужно,она ушла от ответа. Пятнадцатью минутами позже, когда дочь положила трубку, явсё понял: она и её французский бойфренд действительно собирались купить мнеэтот чёртов берет. Я расхохотался.

Репортёр «АП» из Тампы приехал в Сарасоту. Хотел приехать наДьюму, но мне претила даже мысль о том, что какой-то репортёр будет бродить по«Розовой громаде» и слушать разговоры ракушек, которые я уже привык считатьсвоими. Так что интервью он взял у меня в галерее «Скотто», а приехавший с нимфотограф сделал фотографии трёх специально отобранных для этой цели полотен:«Розы, вырастающие из ракушек», «Закат с софорой» и «Дьюма-роуд». Я был вфутболке с надписью на груди «Рыбный ресторан „Кейси-Ки“», и эту мою фотографию(с культёй в рукаве и повёрнутой козырьком назад бейсболкой на голове) увиделався страна. После этого телефон взорвался. Анжел позвонил и говорил двадцатьминут. В какой-то момент он заявил, что всегда знал: это во мне есть. «Что?» —спросил я. «Дерьмо, босс», — и мы хохотали как безумцы. Позвонила Кэти Грин. Яуслышал всё о её новом бойфренде (тот ещё тип!) и о новом комплексе лечебнойгимнастики, который пациент может выполнять самостоятельно (это потрясающе!). Ярассказал ей о том, как Кеймен внезапно появился на лекции и спас меня отпозора. К концу нашего разговора она плакала и говорила, что у неё никогда небыло такого мужественного, вернувшегося практически с того света пациента.Потом сказала, что при встрече заставит меня улечься на пол и сделать пятьдесятподъёмов. В довершение всего доктор Тодд Джеймисон, стараниями которого я непревратился на всю оставшуюся жизнь в человекобрюкву, прислал мне бутылкушампанского и открытку с надписью: «Мне не терпится увидеть Вашу выставку».