Кровавые игры - Челси Куинн Ярбро

– Не говори всего этого! – горячо сказала она – Когда мне что-то потребуется, я спрошу у тебя.

– Если тебе представится такая возможность,- мрачно пробормотал Сен-Жермен. Глаза его странно блеснули.- Оливия, помолчи. Ты обязана взять себя в руки. Я уже потерял своих близких друзей, но – пусть это кощунство – ты мне дороже их.

Огонек безумия в ее взоре погас.

– Прости, Сен-Жермен. Я слушаю, говори.

Из светового колодца вдруг пахнуло отвратительным смрадом. Это был дух гниения человеческих тел или того, что от них оставалось. Ноздри Оливии дрогнули, но она даже не шевельнулась, вся обратившись в слух.

– Когда ты заживешь новой жизнью,- устало и монотонно втолковывал ей Сен-Жермен,- тебя охватит соблазн мстить за причиняемые тебе обиды. Это легко достижимая вещь. Я знаю, я побывал в этих путах. Они не сулят ничего, кроме ужасающей пустоты, влекущей нас к истинной смерти. Чье-то презрение или неприязнь не оправдывают насилия, запомни это – накрепко, навсегда Не давай своему сердцу ожесточиться. По временам тебя будет охватывать отчаяние, постарайся с ним примириться. Существам вроде нас не дано легкой доли. Близость, к какой мы стремимся, отталкивает людей. Будь готова к вечной борьбе за утоление своей жажды. учти, почти каждый из тех, к кому ты потянешься, узнав о твоих помыслах, станет тебя избегать.- Он умолк на момент и продолжил уже совсем другим тоном: – Оливия, больше всего на свете мне хотелось бы быть рядом с тобой. Но если этого не случится…

– Сен-Жермен! – протестующе выдохнула она.

– Если этого не случится, помни, что в твоих устремлениях нет ничего постыдного. А еще помни, что кровь без чего-то большего мало что значит.

Горечь, подступившая к горлу Оливии, выжала из глаз ее слезы. Почуяв свободу, они хлынули неудержимым потоком.

– Мне нужен лишь ты.

– Потом ты захочешь других,- сказал он печально.- Такова наша природа.

– А сейчас? – Она видела, что его губы искусаны, и все же поцеловала их.- Сейчас ты хочешь меня?

– Хочу ли? – Сен-Жермен помолчал.- У меня не было… поддержки с момента нашей последней встречи.- Он усмехнулся, заметив, что сказанное ее потрясло.- Признаться, она мне очень нужна. Но еще больше я жажду твоей близости.- Сен-Жермен попытался развести руки в стороны, и лицо его исказилось от боли.- Я не могу обнять тебя. И не могу ласкать. Мне нечем пробудить в тебе отклик. Поцелуй меня еще раз и уходи.

Оливия рассмеялась, потянувшись к шнуровке своего одеяния.

– Я не уйду.

Длинный плащ с капюшоном упал на пол, и она осталась лишь в легкой короткой тунике, присущей скорее аренной рабыне, чем римской патрицианке. Сен-Жермен вопросительно поднял брови. В глазах его промелькнула усмешка.

– Ты хочешь участвовать в состязаниях?

– Это моя маскировка.- огрызнулась Оливия.- Мне надо быть незаметной. Вот я и придумала себе этот наряд.

– Весьма разумно,- кивнул он.- Тебе, кстати, идет.

Она сердито вздернула подбородок.

– Что дальше? – голос ее зазвенел.

– Обними меня, дорогая. Крепко, насколько у тебя хватит сил.

– Крепко? – переспросила она.- Но… эти оковы? Я… я не хочу причинять тебе боль.

– Я притерпелся к ним,- солгал он. Шипы вонзились в запястья, зубы узника скрипнули, однако взгляд его был безмятежен.

– Иди же ко мне! Она шагнула к нему.

– Но твои плечи…

– Не думай о них,- хрипло сказал Сен-Жермен.

Директива сената, санкционирующая поимку преступницы.

«Преторианцы и стража!

Данныйуказ дает вам санкцию на розыск и арест Этты Оливии Клеменс, супруги сенатора Силия. Эта женщина покинула дом мужа, потом сбежалаиз отчего дома, где проживала, и в настоящее время ее местонахождение неизвестно.

Против этой женщины выдвинуты серьезные обвинения, которые будут рассмотрены специальным судом, как только поимка осуществится. В интересах будущего дознания сенат не вправе оповещать кого-либо о том, что она совершила; подчеркну лишь, что ее преступления, если они будут доказаны, наказуемы смертью. По этой причине вам надлежит действовать быстро и с большой осмотрительностью.

Еще подчеркну, что подозреваемая – патрицианка и что обращаться с ней следует уважительно, как того требуют ее звание и происхождение. Грубость, побои и оскорбления недопустимы, иначе ее обидчики сами предстанут перед судом и понесут наказание за свои действия по всей строгости римских законов.

Собственноручно

Аластор, главный прокуратор сената».