Пусть это буду я - Ида Мартин

Люся подошла к нему вплотную. Часть собранных наверх волос рассыпалась по плечам, серые глаза смотрели с родительской строгостью.

– Тебе не нужно ничего понимать! – с нажимом произнесла она. – Мы живем в шикарных условиях, нас кормят, поят и за это еще заплатят деньги. Какие вообще могут быть вопросы?

Глава 5

Из-за одной неприятной детской истории Коля очень боялся старых женщин.

В одиннадцать лет он заболел корью. Люся тоже заболела, но она поправилась быстро, а у него начался отит. Ухо воспалилось так, что температура подскочила до тридцати девяти, голова раскалывалась, есть было больно, а спать он совсем не мог. Едва начинал дремать, как сильнейший спазм вновь выдергивал его из успокаивающего забытья. Курс антибиотиков, которые прописал врач, не помог.

Коля не находил себе места и совершенно измучился. В те дни он часто оставался дома один: бабушка работала, Люся училась, папа до вечера уходил неизвестно куда.

Когда лежать в постели становилось совсем невыносимо, он надевал длинный болоньевый плащ, который по возвращении тщательно протирал, чтобы бабушка ничего не заметила, и отправлялся гулять по окрестностям. Движение отвлекало от боли, но восприятие реальности притупилось. И все, что обычно его интересовало и приносило удовольствие, отошло на второй план, затуманилось и стало казаться неважным. А те вещи, которые он прежде совершенно не замечал, неожиданно проступили с необыкновенной ясностью.

Жук, попавший в бочку с водой, запутавшаяся в паутине бабочка, стрекоза, бьющаяся в стекло теплицы, мышеловки, расставленные в сарае, крысиная отрава. Он стал обращать внимание на раздавленных на дорожке улиток, мух, прилипших к развешанным под потолком клейким лентам, – микроскопические жизни, которые не представляли ни для кого ценности.

Стоял октябрь. Еще не особенно холодно, но уже серо и сыро.

В тот день он отправился на речку. Миновал деревенскую часть поселка, прошел через пролесок, спустился по склону берега и, покидав в темную печальную воду камни, уже собирался возвращаться назад, как вдруг среди зарослей камышей заметил женщину – бабку в длинной цветастой юбке и ярко-голубом платке.

Она ждала, притаившись, а как только поняла, что Коля ее заметил, полезла через сухие камыши к нему.

Он хотел сразу уйти, но подумал, что это будет выглядеть так, словно он испугался, поэтому терпеливо дождался, пока она не окажется рядом.

Бабка была страшная: маленькая, почти одного с ним роста, сморщенная, с белым слепым глазом и ввалившимся ртом, подошла почти вплотную и, рисуя пальцем в воздухе перед ним какие-то знаки, принялась бормотать: «Будут слезы, будешь сыт, будут слезы, будешь сыт, будут слезы…»

Попятившись, Коля приготовился убежать, однако бабка вдруг взмахнула рукой – и ему в лицо полетела сухая трава с комьями земли.

Вскрикнув, Коля закрылся локтем, но было поздно. В глазах защипало, как от перца. Он принялся их тереть, но становилось только хуже. Хлынули слезы, из носа тоже потекло. Отступив назад, Коля запнулся и сел на землю.

– Что ты сделала? – закричал он и тут почувствовал, как бабка запустила пальцы ему в волосы и, не переставая бубнить себе под нос, принялась их перебирать.

Коля хотел ее оттолкнуть, но никак не мог оторвать руки от лица, поэтому свалился на бок и стал извиваться, пытаясь не подпустить бабку к себе.

И тут его голой кожи между лопаток коснулось нечто ледяное. Он и сам не понял, как это произошло, ведь он был в плаще и свитере. По ощущениям это было похоже на лезвие ножа, вспарывающего его одежду. Коля сделал над собой усилие, отнял руки от глаз, встал на четвереньки и пополз.

И тогда с громким пронзительным визгом бабка запрыгнула ему на спину. Уселась, свесив ноги, и он услышал странные щелкающие звуки.

«Будешь сыт, будешь сыт», – приговаривала бабка с каждым щелчком.

Два раза он делал попытку ее скинуть, но оба раза острое лезвие впивалось ему в плечо. Тут почва под ладонями стала влажной, вязкой, и руки его по локоть погрузились в воду. Коля догадался, что дополз до реки, и, не раздумывая, бросился в нее. Бабка заверещала и свалилась. Обжигаемый холодом, Коля нырнул и поплыл. Плащ сковывал движения, сапоги отяжелели и тянули вниз. Скинув их, Коля с огромным усилием открыл под водой глаза. Жжение прекратилось, но воздух в легких заканчивался. Вынырнув метрах в десяти от берега, он увидел сидящую на корточках у воды бабку и принялся изо всех сил плыть вниз по реке. Не будь Коля отличным пловцом, он в тяжелой одежде, ослабленный болезнью, наверняка не выплыл бы. Но он все же выбрался из реки возле железного моста и со всех ног помчался домой. Бежать в одних носках было больно, но он ничего не чувствовал, в голове только и крутилось: «Будешь сыт, будешь сыт». Неподалеку от дома его встретила Люся, которая в это время должна быть на уроках. Она помогла ему раздеться, тогда-то и выяснилось, что вся одежда: и плащ, и свитер, и футболка под ним – изрезана на спине.

Люся была в ужасе, но ни о чем не спрашивала и, пока брат принимал горячий душ, собрала испорченные вещи в мешок и вынесла на помойку.

Позже, лежа в постели, Коля сбивчиво рассказал ей обо всем, что случилось.

С раннего детства он жил почти без присмотра. Болтался по улицам, хулиганил, дрался, сталкивался с разного рода мутными типами, но никогда прежде, да и потом тоже, его ничего не пугало так, как встреча с бабкой. Ему еще долго потом снились кошмары и на каждом углу чудился ярко-голубой платок. Однако, как ни странно, воспаление уха прошло – видимо, организм так запаниковал, что в нем включились резервные силы, и уже через неделю Коля выздоровел.

А спустя месяц он услышал, как кто-то из ребят рассказывал о сумасшедшей деревенской старухе, которая средь бела дня накинулась с ножницами на маленького мальчишку возле продуктового магазина, и того с трудом отбили два здоровых мужика. Старуху схватили и увезли в психушку. Немного поспрашивав, Коля выяснил, где находится ее дом, и подбил Люсю в него залезть.

Он и сам не знал, зачем ему это, вероятно, надеялся, что преодоление страха