Мистер Икс - Питер Страуб

Мимо проплывали выходившие на Уорд-стрит прячущиеся в тень проулки и манили к себе. Опустив голову, тротуар перебежал Брюс Макмикен и распахнул дверь «Спидвея». Нервно подергиваясь, за ним шмыгнул призрак Френчи. Голубая неоновая вывеска над узким окном призывала: «Загляни», – а когда я заглянул, увидел мужчину, который гладил обнаженную руку молодой женщины. Ее голова загораживала мне лицо мужчины. Женщина чуть запрокинула голову, открыв моему взгляду стройную шею. Мужчина подался к ней и сказал что-то, рассмешившее ее. Сердце мое екнуло и замерло.

Роберт поднес к губам сигарету. Рот его напрягся, когда он затянулся, раздражающе резкий дым хлынул в мои легкие. Отвернувшись от окна и закашлявшись, я побрел дальше. Подняв руку вытереть пот со лба, я заметил, что ладонь моя прозрачна – будто сквозь закопченный осколок стекла в форме ладони, я вижу сквозь нее тянущиеся вдоль Евангельской улицы дома.

Я вытянул другую ладонь, растопырил пальцы. Сквозь обе ладони смутно просматривался тротуар. Я рванулся к ближайшей витрине проверить – вдруг и все мое тело исчезает. Стекло отчетливо отразило мое лицо. Обыкновенные, непрозрачные ладони выступали из рукавов. Дыхание мое успокаивалось. Я вновь повернулся к витрине: отраженный в ней гигант в дашики – тот самый, который говорил со мной на Сосновой, – внимательно разглядывал меня с расстояния трех футов.

– Ну, что опять с тобой стряслось? – спросил он.

– Даже не знаю, как сказать, – рассмеялся я.

– А ты попробуй.

– Сегодня утром я обнаружил залитый кровью труп. Днем выяснилось, что убитый завещал мне почти два миллиона долларов. Три четверти суммы я раздарил. А секунд пять назад я начал исчезать.

Запрокинув голову, гигант оглушительно расхохотался. Как и тогда, со Стюартом Хэтчем, я не удержался и хохотал до слез.

– Лихо, – выдавил гигант, с трудом успокаивая громовые раскаты хохота. – Ну, ладно, коль ты в состоянии смеяться над собственной дуростью, ты, по крайней мере, еще не окончательно сошел с ума. Но ты тот еще фрукт, Нэд Данстэн, вот что я тебе скажу.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Существует множество причин, по которым человек может начать исчезать. Люди все время исчезают – по хорошим причинам, по плохим… Но вот получение такой кучи денег – это самая плохая причина, о которой мне приходилось слышать. – Ухмыльнувшись, он покачал головой.

– Откуда вы знаете мое имя? – повторил я.

– Нэд. – Он чуть иронично взглянул на меня с высоты своего роста. – А почему ты думаешь, что я знаю твое имя?

Я сделал шаг назад, чтобы рассмотреть его полностью, росту в нем было около шести футов восьми дюймов, веса – фунтов двести семьдесят пять; грубое, будто вырубленное топором лицо, блестящие глаза, зубы настолько белые, что хоть сейчас на рекламу зубной пасты. На нем были черные брюки с отглаженными стрелками, начищенные легкие туфли размером не меньше тринадцатого. Дашики – темнее и тоньше, чем в пятницу на Сосновой улице, с темно-зелеными и голубыми разводами и малиновыми редкими полосками. Его кожа блестела, как полированное красное дерево. Он смахивал на ярчайшего представителя королевской семьи какого-нибудь африканского государства. Его ослепительная ухмылка стала шире.

«Нет, – подумалось мне, – он не похож на короля, он похож на…»

Волна плотно сжатого света и тепла хлынула от незнакомца, и мысли мои угасли, прежде чем я успел понять: кем бы этот человек ни был, он каким-то загадочным способом родствен мне. Нет, не Данстэн, но такой же, как Данстэны. Чувство защищенности и безопасности сопровождало эту волну тепла, и мне захотелось обнять незнакомца и просить у него помощи.

– Как зовут вас? – услышал я свой голос.

– Уолтер, – ответил гигант. – Обрати внимание, Уолтер, а не Уолли. Единственное, чего я не выношу, – это когда меня называют Уолли.

– У вас есть фамилия, Уолтер?

– Бернстайн. Будь я маленького роста, я б, наверное, натерпелся насмешек, однако никто никогда надо мной не смеялся.

– А ваш отец был?..

– Мой отец был раза в два мельче меня. Не думаю, что я должен казаться очень уж удивительным.

– А вот я удивляюсь, – сказал я. – Я сбит с толку. Каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю что-то понимать, мне опять приходится начинать сначала.

Я замолчал. Мне не хотелось жаловаться перед Уолтером Бернстайном.

– Ты пока еще делаешь первые детские шаги, – сказал он. – Но прежде всего ты – чертов Данстэн. Данстэны никогда не умели ухватить суть общей картины, они носятся вокруг да около, навлекая беды и рождая переполох. И так было во все времена, повторяется и теперь, понимаешь? Ты можешь изменить это, если будешь осторожен и прилежен.

– В чем?

– Тебе предстоит впереди многое, чего ты не знаешь. Всегда помни об этом, как бы ты ни был сбит с толку. С чего, кстати, тебе быть сбитым с толку? Ты что, думал, жизнь так проста?

– А что вам до этого? Чего ради вы тут возникли?

– А может, мне надоело наблюдать за тем, что Данстэны творят? Думаете, вы одни на свете, что ли? Ты слушал когда-нибудь Вагнера? Читал норвежскую мифологию, исландскую? Кельтскую? Средиземноморье – это, черт возьми, еще не весь мир. Гляжу на Гридвелла, и меня тошнит. Хотел поговорить об исчезновении – получай. К черту, надоело.

– Но я могу…

– Позаботиться о деле, вот что ты можешь. – Уолтер Бернстайн развернулся и зашагал прочь. Затем, как во время нашей первой встречи, он остановился и оглянулся. – – У тебя будет шанс, если будешь думать головой.

Он окинул меня внимательным взглядом, отвернулся и пошел по залитой солнцем Евангельской. Его не видел никто – кроме меня.