Прячась от света - Барбара Эрскин

– Концентрируйся, привыкай к темноте, – пробормотала Линдси. – Ты что-нибудь видишь?

«Его здесь нет!»

Голос в голове Эммы прозвучал отчетливо и слегка саркастически.

«Почему вы здесь? Это не то место!»

– Лин, – выговорила Эмма дрожащим голосом. Ветер усиливался. – Здесь нет его могилы!

Линдси обернулась.

– Так записано в приходских регистрах. Но это не имеет значения. Я всегда чувствовала, что он здесь. – Она зажгла фонарь. – Видишь прямоугольник на траве?

Эмма покачала головой.

– Сара не верит в это. – Эмма закрыла лицо руками. – Она... она все еще в моей голове! – Эмма разразилась рыданиями. – Линдси, помоги мне!

Линдси бросила сумку на землю и обняла Эмму за плечи.

– Так позволь ей говорить! – приказала она. – Перестань бороться с ней. Узнай, что она хочет!

Эмма замотала головой:

– Я не могу!

– Можешь! – возразила Линдси. – Дай ей сказать!

Эмма рыдала.

– Я не могу! Я не смею! – Она упала на колени. – Господи! Спаси меня!

– Не поминай Господа, Эмма! Теперь ты принадлежишь богине. – Линдси опустилась на колени рядом с Эммой. – Сара, поговори со мной. Скажи мне, что делать! – Линдси схватила Эмму за плечи и повернула лицом к себе. – Сара! Ты меня слышишь?

Эмма широко раскрыла глаза. На мгновение она не шевелилась, потом повернулась и, нахмурившись, взглянула на Линдси.

– Я слышу, почему ты на меня кричишь? – Это был голос Эммы, но тон его изменился: она заговорила с мягким местным акцентом.

Линдси восторженно смотрела на нее:

– Сара! Как мне помочь тебе?

Эмма нахмурилась.

– Нам надо отомстить. – Она улыбнулась. – Всем им! Этой Филипс, умершей в своей постели. А она должна была умереть иначе – от укола иглы, которой она истязала стольких беззащитных пожилых женщин! Я прокляла ее, но было слишком поздно. Она скрылась от меня, но теперь мы достаточно сильны, чтобы настигнуть ее. – Эмма тихонько засмеялась. – Я проклинаю тебя, Мери Филипс, и твоих потомков по крови – всех, кто унаследовал твой извращенный дух! Я проклинаю вас, кто бы вы ни были! На земле, в аду или обитающих в душе какой-либо бедной женщины. Филипс здесь, она скрывается в голове... Юдит! – Она остановилась... – Мери Филипс думает, что мы не знаем, где она, но мы знаем, не так ли, мои девочки? Так погибни же в агонии тысячи смертей, от тысячных уколов иглы, тогда уж ты точно узнаешь, что чувствовали бедные женщины! И Хопкинс тоже!

Эмма опять рассмеялась, но теперь ее трудно было узнать. Лицо, в которое пристально всматривалась Линдси, исказилось от ненависти, Эмма брызгала слюной. Нет... не Эмма. Эммы больше не было!

– Теперь твоя очередь, Мери Филипс! Пусть тело твое лежит в холодной земле, но душа твоя скитается и продолжает охотиться на невинных женщин, чтобы предать их пыткам! А ты хитра, очень хитра – ты нашла себе убежище в душе другого человека. – Эмма кричала громко и грубо. – Но это не имеет значения, Филипс! Мы все-таки можем проклясть тебя, мы трое, встретившиеся на этой земле в день Хэллоуина! Мы проклинаем трижды и тебя, и Мэтью Хопкинса! Ты потонешь в крови собственных больных легких, как утопленные тобой бедные женщины, и шею твою будет туго стягивать веревка, а душа твоя будет вечно гореть в адском огне! А все невинные создания, которых ты убил – наши друзья, наши кошки, собаки и другие маленькие, беззащитные существа, – они будут вечно преследовать тебя и пить твою кровь; и медведь, которого послали наши сестры, будет вечно рвать плоть с твоих костей!

Наступило долгое молчание. Где-то вдали прогремел гром. Край черного облака закрыл луну, и ее серебристое свечение померкло. Линдси взглянула в сторону реки, которую внезапно заволокло туманом. Она вся дрожала – и от ужаса, и будучи под влиянием сил, которые она высвободила в Эмме. Линдси молча смотрела на нее, боясь пошевельнуться.

Постепенно возвращались обычные звуки сельской ночи. Где-то на краю поля тявкала лиса, ухала сова, издали ей вторил чей-то протяжный переливчатый крик. Эмма внезапно разрыдалась. Напряжение покинуло ее.

Линдси осторожно взяла ее за руку. Ладони Эммы были холодны как лед.

Сара ушла.

В переулке, под самой стеной церковного двора, раздался краткий щелчок: Алиса выключила камеру. Ни Линдси, ни Эмма ничего не услышали.