Ловец снов - Стивен Кинг

Да, и тут же чувствует, как руки мистера Грея смыкаются наего горле. Эти руки, хоть и трехпалые, должно быть, сильны и мгновенно выдавятиз него жизнь. Если он хотя бы разобьет окно, чтобы впустить немного свежеговоздуха, мистер Грей тут же подстережет его и набросится, как вампир. Потомучто эта часть Мира Джоунси небезопасна. Эта часть — оккупированная территория.

Выбор Хобсона. Все пути прокляты.

— Выходи, — наконец произнес мистер Грей голосом Джоунси. —Я не буду тянуть. Все сделаю быстро. Не хочешь же ты поджариться там… Илихочешь?

Но Джоунси уже разглядел письменный стол, стоявший передокном, стол, которого и в помине не было, когда он впервые оказался в этойкомнате. До того, как он уснул, тут возвышалось обыкновенное, ничем непримечательное изделие какой-то захудалой мебельной фабрички, из тех, чтообычно покупают для небогатых фирм. В какой-то момент, он не мог вспомнитьточно, в какой именно, на столе появился телефон, простой, без наворотов,черный аппарат, такой же утилитарный и скромный, как сам стол.

Но теперь на его месте оказалось дубовое шведское бюро свыдвижной крышкой, копия того, что красовалось дома, в его бруклинскомкабинете. И телефон другой: синий «Тримлайн», похожий на тот, что стоит в егоуниверситетском офисе. Джоунси стер со лба теплый, как моча, пот и толькосейчас заметил, что именно коснулось макушки, когда он вставал.

Ловец снов.

Ловец снов из «Дыры в стене».

— Обалдеть, — прошептал Джоунси. — Похоже, я устраиваюсь судобствами.

Ну разумеется, почему бы нет? Даже заключенные в камерахсмертников стараются украсить свое последнее пристанище. Но если он можетперенести сюда бюро, Ловец снов и даже телефон, возможно…

Джоунси закрыл глаза, сосредоточился и попытался представитьсвой кабинет в Бруклине. Удалось это не сразу, потому что возник непрошеныйвопрос: как это может получиться, если все воспоминания остались за дверью? Ноон тут же сообразил, что все проще простого: воспоминания по-прежнему в егоголове, им просто некуда деваться. Коробки на складе — это всего-навсего то,что Генри назвал бы «овеществлением», способом представить все то, к чемуполучил доступ мистер Грей.

Не важно. Направь все внимание на то, что надлежит сделать.Кабинет в Бруклине. Постарайся у видеть кабинет в Бруклине.

— Что ты делаешь? — всполошился мистер Грей. Куда подеваласьелейная самоуверенность тона? — Какого хрена ты там вытворяешь?

Джоунси усмехнулся на это «какого хрена», просто удержатьсяне смог, но не подумал отвлечься. Не только обстановка, но и стены кабинета…вон там… у двери, ведущей в крохотную ванную… да, вот он! Термостат фирмы«Ханиуэлл». И что он должен сказать? Какое-то волшебное слово вроде «сезам,откройся»?

Да.

По-прежнему не открывая глаз, с легкой улыбкой на залитомпотом лице, Джоунси прошептал:

— Даддитс…

И, распахнув глаза, уставился на грязную обшарпанную стену.

На которой висел термостат.

3

— Прекрати! — завопил мистер Грей, и Джоунси в который разпоразился до боли знакомым звукам: все равно что слушать магнитофонную запись однойиз собственных, хотя и довольно редких истерик (катализатором обычно служилавозмутительная свалка в чьей-нибудь детской). — Немедленно прекрати! Это должнопрекратиться!

— Поцелуй меня в задницу, красавчик, — ответил Джоунси.Сколько раз его малыши мечтали сказать отцу что-то вроде этого, когда тотначинал возникать.

Но тут его посетила гнусная мыслишка. Он скорее всегоникогда больше не увидит свою двухэтажную квартиру в Бруклине, но если иувидит, то глазами, принадлежащими мистеру Грею. Щека, которую чмокаютребятишки (Ой, царапает, папа! — наверняка пожалуется Миша), теперь будет щекоймистера Грея. Губы, которые целует Карла, тоже будут не его. Мистера Грея. А впостели, когда она сжимает его и вводит в…

Джоунси вздрогнул, потянулся к термостату, с удивлениемотмечая, что предельная цифра шкалы — сто двадцать. Должно быть, единственный всвоем роде.

Он немного повернул переключатель влево, с облегчениемощутил струю прохладного воздуха и подставил ей разгоряченное лицо. И заметилвысоко на стене вентиляционную решетку. Еще один приятный сюрприз.

— Как ты это делаешь? — прокричал мистер Грей из-за двери. —Почему твое тело отталкивает байрум? Как ты вообще оказался там?

Джоунси расхохотался. Просто не смог удержаться.

— Прекрати, — произнес мистер Грей. Ледяным голосом. Темсамым, которым Джоунси предъявлял ультиматум Карле: лечение или развод,солнышко, выбирай. — Я могу не просто повысить температуру, но и сжечь тебя.Или заставить тебя ослепнуть.

Джоунси вспомнил ручку, торчавшую из глаза Энди Джанаса,ужасный звук лопающегося глазного яблока… и зябко передернул плечами. Однакомистер Грей явно блефовал, и Джоунси не собирался попадаться на удочку.

Ты — последний, а-я-твоя система доставки. И ты не посмеешьее уничтожить. Во всяком случае, пока не выполнишь свою миссию.

Он медленно подступил к двери, напоминая себе онеобходимости держать ухо востро, потому что, как сказал Горлум о БильбоБаггинсе, «хитрая это штука, прелесть моя, да, очень хитрая».

— Мистер Грей! — тихо окликнул он.

Нет ответа.

— Мистер Грей, какой вы сейчас? И какой — на самом деле? Нетакой серый? Чуть розовее? И на руках еще пара пальцев? Немного волос наголове? Пытаетесь отращивать пальцы на ногах и гениталии?

Нет ответа.

— Начинаете вживаться в мой образ, мистер Грей? Думать, какя? И это вам не нравится, верно? Или уже нравится?

Ответа все не было, и Джоунси сообразил, что мистер Грейушел. Повернувшись, он поспешил к окну, на ходу отмечая все новые изменения:литография Карриера и Айвза на одной стене, репродукция Ван Гога на другой:«Ноготки», рождественский подарок Генри, и магический хрустальный шар, всегдастоявший у него на столе дома. Но Джоунси почти не обратил внимания на все этивещи. Ему не терпелось узнать, что задумал мистер Грей и что так его отвлекло.

4

Оказалось, что внутренность грузовика разительно изменилась.Вместо обычного унылого буро-оливкового пикапа, выданного правительством ЭндиДжанасу (планшетка с бумагами и бланками на пассажирском сиденье, квакающаярация под приборной доской), на шоссе красовался роскошный «додж рэм» сшикарным кузовом, сиденьями, обтянутыми серым велюром, и приборной доской,усеянной кнопками и ручками управления, как у реактивного лайнера «лир».Наклейка на «бардачке» гласила: Я ЛЮБЛЮ СВОЕГО БОРДЕР-КОЛЛИ. Вышеупомянутыйбордер-колли мирно спал под пассажирским сиденьем, подвернув под себя хвост.Кобеля звали Лэд. Джоунси чувствовал, что может узнать имя и судьбу хозяинаЛэда, но зачем ему это? Где-то к северу от их нынешнего местонахождения осталсясброшенный с дороги армейский грузовик Джанаса, а рядом валялся труп водителяэтой машины. Джоунси понятия не имел, почему пощадили колли.