Имаджика. Пятый Доминион - Клайв Баркер

Солнце так и не показалось, и наступила ночь. Единственными звуками во Всем здании были шаги охранников, которые разносили еду по камерам. Затем они захлопывали двери и запирали их до утра. Ни один голос не протестовал против того, что вечерние удовольствия — игры в Лошадиную Косточку, декларирование сцен из Квексоса и «Нум-бубо» Малбейкера (эти произведения многим здесь известны были наизусть) — оказались отмененными. Все вокруг затаили дыхание, словно каждый, укрывшись в своей камере, решил отказать себе во всех удовольствиях (даже в удовольствии молиться вслух), лишь бы не обращать лишний раз на себя внимание.

— Должно быть, Н’ашап опасен, когда пьян, — заметил Пай, чтобы как-то оправдать свое молчание.

— Может быть, ему нравится зрелище полночных казней.

— Готов держать пари, кто первым стоит в списке претендентов.

— Жаль, что я так слаб. Но если они придут за нами, мы будем драться, верно?

— Конечно, — сказал Пай. — Но пока они не появились, почему бы тебе немного не поспать?

— Ты, наверное, шутишь?

— Во всяком случае, ты хоть перестанешь болтать о…

— Меня никогда никто не запирал. У меня от этого начинается клаустрофобия.

— Одна пневма — и путь открыт, — напомнил Пай.

— Может быть, так нам и надо поступить.

— Когда нас вынудят к этому. Но этого пока не случилось. Ложись ты, ради Христа.

Миляга неохотно лег, и, несмотря на то что рядом с ним улеглось его беспокойство и принялось нашептывать в ухо, тело его было больше заинтересовано в отдыхе, чем в этих речах, и он вскоре уснул. Разбудил его Пай.

— У тебя посетитель, — пробормотал мистиф.

Электричество в камерах на ночь отрубали, и только по запаху масляной краски он смог определить, кто стоит у двери.

— Захария, мне нужна ваша помощь.

— В чем дело?

— Хуззах… По-моему, она сошла с ума. Вы должны пойти к ней. — Его тихий голос дрожал. Дрожала и рука, которую он положил Миляге на плечо. — Мне кажется, она умирает, — сказал он.

— Я пойду только вместе с Паем.

— Нет, я не могу взять на себя такой риск.

— А я не могу взять на себя риск оставить своего друга здесь, — сказал Миляга.

— Но все может раскрыться. Если во время обхода охранник увидит, что в камере никого нет…

— Он прав, — сказал Пай. — Иди, помоги девочке.

— Ты думаешь, это разумно?

— Сострадание — это всегда разумно.

— Хорошо. Но не ложись спать. Мы еще не произнесли вечерних молитв. А для этого нам потребуется и мое, и твое дыхание.

— Понимаю.

Миляга выскользнул в коридор вслед за Апингом, который запер дверь камеры, дергаясь при каждом щелчке ключа в замочной скважине. Нервничал и Миляга. Мысль о том, что он оставил Пая в камере одного, причиняла ему боль. Но, видимо, другого выхода не было.

— Нам может понадобиться помощь доктора, — шепнул Миляга, пока они крались по погруженным в сумрак коридорам. — Я предлагаю взять с собой Скопика.

— Он доктор?

— И превосходный!

— Но она требует именно вас, — сказал Апинг. — Уж не знаю почему. Она проснулась вся в слезах и стала умолять меня привести вас. Она совсем холодная.

Благодаря Апингу, который прекрасно знал, как часто курсируют патрули по этажам и коридорам, они добрались до комнаты Хуззах, не столкнувшись ни с одним охранником.

Миляга ожидал увидеть девочку на кровати, но оказалось, что она скорчилась на полу, прижимаясь ухом и рукой к одной из стен. Единственный фитиль горел в чашке в центре камеры. Хотя она и бросила на них взгляд, когда они вошли, она не оторвалась от стены. Миляга подошел и встал на колени рядом с ней. Ее бил озноб, хотя челка ее прилипла ко лбу от пота.

— Что ты там слышишь? — спросил ее Миляга.

— Она уже больше не в моих снах, мистер Захария, — сказала она, тщательно произнося его имя, словно думая, что, если она правильно назовет окружающие ее силы, ей удастся приобрести над ними хоть какой-то контроль.

— Где же она? — спросил Миляга.

— Она там. Я слышу ее. Прислушайтесь.

Он прислонился ухом к стене. Из камня действительно доносилось какое-то бормотание, хотя, по его предположению, это был скорее электрогенератор сумасшедшего дома или его система отопления, а не Колыбельная Леди.

— Вы слышите?

— Да, слышу.

— Она хочет войти, — сказала Хуззах. — Она хотела войти через мои сны, но ей это не удалось, и теперь она хочет войти через стену.

— Может быть… тогда нам лучше отойти, — сказал Миляга, притрагиваясь к плечу девочки. Она была холодна как лед. — Пошли, позволь мне уложить тебя в постель. Ты замерзла.