Да родится искра - narsyy

— Свет, тьму, красное пламя я видел. Все это вместе! Не знаю я! Она говорила, что все будет только обманом, что только пробубнит какие-то мантры и потом объявит, что все свершилось. — Крассур невесело усмехнулся. — Это и в самом деле был Великий Свет. Девка обманула только в одном. Простой человек не в силах принять его, даже малую часть.

— Нет. Великий Свет нельзя связать с тем гнусным святотатством, где проливается кровь. Не Шульд тебя ослепил, а нечто иное, — не терпящим сомнений тоном произнес Имм.

— Не все ли равно?!

— С Аммией было тоже самое?

Крассур покачал головой.

— Ее… что-то защитило.

— Кровь Эффорд, — понимающе закивал Имм.

— Она не ослепла? — выпалил Феор.

Крассур повернулся на новый голос.

— А-а, и ты здесь. Я что-то не помню, когда разрешил Кайни тебя выпустить.

— Больше некому разбираться с поветрием.

— Плевать на поветрие и город! Пусть хоть сгорит во второй раз! — фыркнул Крассур.

— Аммию нужно отыскать и вернуть, — вновь поворотил его к теме Имм.

— Так ищите! Оставьте меня одного.

Феор подумал, что, даже если княжна возвратится, народ не примет обожженного и посрамленного узурпатора как ее мужа и будущего князя, сколько бы серебра не таили его бездонные сундуки. И низовцы, и знать посчитают, что Крассура покарал сам Шульд за реки пролитой крови, жестокость, наглость и хвастовство. Ему больше нет смысла цепляться за власть. Без сомнения, это понимал и сам Крассур.

— Куда Палетта могла увезти ее? Не в Загривок же? — все же спросил Имм.

— Хе! Хайли ее живьем сожрет! — хмыкнул Крассур.

— Если она из Ждущих, то могла направиться в Башни, — сказал Феор и переглянулся с Иммом, желая напомнить ему о своих прежних догадках.

— Даже если ты прав, не пойдет она и туда, — вздохнул Имм. — Башни — край мира. Дальше только мертвые деревушки, а за ними Исчезающие земли. В той стороне ее рано или поздно отыщут.

— Тогда куда? Неужто на юг?

Этого Феор страшился больше всего. Стоит ей вырваться с северной части Нидьёра, шансы на перехват Аммии растаят, как снег по весне.

Они говорили долго, и Крассур, поначалу недоверчивый и ворчливый, совсем переменился: с него слетела присущая ему спесь и залихватские повадки местного царька. Он живо стал интересоваться и поветрием, и поимкой Палетты и всеми прочими делами. Феору, которому приходилось пересиливать себя, чтобы вести беседы с этим зверем, показалось, будто он осознал, что останется совсем один в напустившейся на него темноте, если не решится помогать им. Крассур боялся этой темноты больше всего на свете.

— Лучше бы вы спросили, зачем эта стерва вообще все устроила! — сказал Крассур наконец. — Она могла уйти с девчонкой и раньше, когда та сама пыталась сбежать. Палетте ничего не стоило прикончить мальчишку и раствориться в ночи. Тогда бы ее точно никто не нашел.

Ни Феор, ни Имм не знали того, что Аммию поймала именно Палетта. Первый советник попытался развить мысль Крассура:

— Значит, сам ритуал был ей необходим. Она желала заполучить нечто в свои руки и уйти только потом.

— Быть может, все же в Сорн она подалась? — закинул идею Крассур. — Сафьяновый барон выложил бы за нее немалый куш. Он бы втрое приумножил свои владения, если бы на ней женился.

— Четвертый правитель Дома за четыре месяца? Это уж слишком.

— До Сорна две недели пути. Люди Кайни нагонят ее, — сказал Имм.

— Хотелось бы верить, — отозвался Феор.

После них к ослепшему вошел слуга с подносом, на котором гремели горшочки с целебными мазями. Сначала Крассур погнал было его прочь, но тут же одумался и позвал обратно.

Сойдя с крыльца и убедившись, что их никто не подслушивает, Имм молвил:

— Боюсь, звездочтица все же отправилась в Горсах, к своим.

Стояла тихая морозная ночь. Небо усеивали тусклые крапинки звезд.

— Ждущие… — отозвался Феор, — тогда что это был за ритуал?

— Я размышляю о том же. Аммия не ясноглазая. Один Шульд знает, зачем она им могла понадобиться.

— Ты уверен, что не ясноглазая?

— Нет никаких свидетельств, — пожал плечами Имм.

Ответ его прозвучал не столь решительно, как в тот, первый раз. Феор напрягся.

— До Горсаха сотни верст. Это три месяца пути. А зимой и того дольше.

— Палетту ничто не удержит.

— Расскажи об их божестве.

— Этот тот, кто никогда не будет рожден, тот, которого не существует и никогда не существовало. Он придет из иного мира, дабы царствовать в нашем. Большего я не знаю. Нам нужен кто-нибудь из их секты.

— В городе их не осталось? У Палетты было несколько человек свиты в черных рясах.

— Нет. Все они лишили себя жизни у Колонны.

Феор задумался, потом прищурил глаза и закивал.

— Я поговорю с Кайни. Его молодчики выцепят кого-нибудь в Башнях.

Имм хотел возразить, но Феор тут же заверил его, что вреда никому причинять не будут. Храмовник кивнул, запахнул ворот шубы и сказал напоследок:

— Прости, Феор. Это я виноват. Если б я послушал тебя, всего этого можно было избежать.

— Вряд ли. Не одного тебя она обманула.

Отказавшись от охраны, Имм побрел в сторону храма, а Феор воротился в Зал Мудрости и заснул прямо там, за столом, хоть долго поспать ему не дали.

Он очнулся и протер глаза, заслышав на княжьем дворе какую-то перебранку. Толстые оплывшие свечи едва разгоняли мрак в пропахшей табачным дымом опустевшей зале. Замызганный стол покрывали берестяные свитки, карты, чарки с недопитым медом. Сивур с вечера ушел в гридницу, и кроме самого Феора, ночевать здесь остался лишь Кайни, который крепко храпел под толстым одеялом в откуда-то взявшемся кресле.

Стараясь не разбудить умученных советников, в залу вошел сварт, но увидав, что Феор проснулся, прошептал:

— Там у южных врат … люди пришли…много. Человек сорок. Замерзают. Уходить не хотят, ложатся прямо в снег.

Тут же перестал сопеть Кайни.

— Какие еще люди? — не открывая глаз, спросил он. — Скажи толком!

— Не говорят они ничего! Стучат в ворота и плачутся! Жалко их. Может, пустить? Сгинут ведь.

Соляной король открыл заспанные глаза, бросил недовольный взгляд на Феора.

— Из деревень что ли столько