Имаджика. Пятый Доминион - Клайв Баркер

— Нет.

— Видишь, некоторые вещи лучше не трогать.

— У меня был припадок, но я осталась в живых. И готова услышать тайну, какова бы она ни была. — Она подняла глаза на Джошуа. — Это как-то связано с ним? Он обладает над тобой какой-то властью?

— Не надо мной…

— Ты лжец! Лжец! — воскликнула она, сбрасывая с себя простыни и становясь на колени, чтобы быть лицом к лицу с обманщиком. — Почему ты говоришь мне, что любишь меня, и в следующий миг начинаешь лгать? Почему ты не доверяешь мне?

— Я и так уже сказал тебе больше, чем кому-либо. Но когда я узнал, что ты плетешь заговор против Общества…

— Я совершила нечто большее, чем заговор, — сказала она, думая о своем путешествии в подвал Башни.

И вновь она чуть не сказала ему о том, что ей довелось увидеть, но совет Клары помог ей удержаться. «Ты не можешь спасти Целестину и сохранить свои отношения с ним, — сказала она, — ты подкапываешься под фундамент его рода и веры». И это было правдой. Теперь она понимала это яснее, чем когда бы то ни было. И если она расскажет ему все, что знает, то (как бы ни было приятно облегчить душу) сможет ли она быть уверенной в том, что он, следуя своему фамильному долгу, не использует эту информацию против нее? Чего тогда будут стоить смерть Клары и страдания Целестины? Теперь она была их единственным представителем в мире живых, и у нее не было права ставить на кон их жертвы.

— Что ты сделала? — сказал Оскар. — Кроме заговора. Скажи, что?

— Ты не был честен со мной, — сказала она, — Так почему же я должна тебе что-то говорить?

— Потому что я все еще могу взять тебя с собой в Изорддеррекс.

— Уже и взятки пошли в ход?

— А разве тебе туда уже не хочется?

— Еще больше мне хочется узнать правду о себе.

Лицо его слегка омрачилось.

— Ох… — вздохнул он. — Я лгал уже так долго, что не уверен, смогу ли отличить правду от лжи, даже если она будет у меня под носом… Вот разве что…

— Что?

— То, что мы чувствовали друг к другу… — пробормотал он. — Во всяком случае, то, что я чувствовал к тебе… это было правдой, так ведь?

— Не очень-то большой, — сказала Юдит. — Ты запер меня. Ты отдал меня на растерзание Дауду…

— Я же уже объяснил…

— Да, что ты был занят другими делами. Вот и забыл меня.

— Нет, — запротестовал он. — Я никогда не забывал тебя. Ни на секунду.

— Что же тогда?

— Я боялся.

— Меня?

— Всех. Тебя, Дауда, Общества. Я повсюду начал подозревать заговоры. Неожиданно то, что ты спишь со мной в одной постели, показалось мне очень подозрительным. Я стал бояться, что ты задушишь меня или…

— Какой бред.

— Бред? А как я мог знать, чью волю ты исполняешь?

— Свою собственную, разумеется.

Он покачал головой, переводя взгляд с ее лица на портрет Джошуа Годольфина.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он. — Как ты можешь быть уверена в том, что это исходит из твоего сердца?

— Какая разница, откуда это исходит? Главное, что я чувствую это. Посмотри на меня.

Он не откликнулся на ее просьбу, продолжая смотреть на Безумного Лорда.

— Он мертв, — сказала она.

— Но его наследие…

— В жопу его наследие! — сказала она и, неожиданно поднявшись, схватила портрет за, тяжелую позолоченную раму и оторвала его от стены.

Оскар вскочил, пытаясь помешать ей, но ее ярость взяла верх. Ей удалось сдернуть картину с крючков с первой попытки, и она тут же швырнула ее через комнату. Потом она рухнула на кровать перед Оскаром.

— Он умер и давно сгнил, — сказала она. — Он нам не судья. Он не имеет над нами никакой власти. То, что мы чувствуем друг к другу — а я не собираюсь притворяться, будто знаю, что это такое, — принадлежит нам. — Она протянула руки к его лицу, пропустила его бороду между пальцами. — Давай покончим с этими страхами, — сказала она. — Лучше обними меня.

Он заключил ее в объятия.

— И ты возьмешь меня в Изорддеррекс, Оскар. Не через неделю, не через несколько дней — завтра. Я хочу отправиться завтра. Или… — Она отняла руки от его лица. — Отпусти меня, не откладывая. Я хочу уйти отсюда. Из твоего дома. Я не хочу быть твоей пленницей, Оскар. Может быть, его любовницы и примирились бы с этим, но не я. Я лучше убью себя, чем позволю меня снова запереть.

Все это она произнесла с сухими глазами. Простые чувства, просто выраженные. Он взял ее руки и снова поднес их к своему лицу, словно отдавая себя в ее владение. Лицо его было изрезано крошечными морщинками, которых она раньше не замечала, и, глядя на них, она заплакала.

— Мы отправимся туда, — сказал он.