Пленённые бездной - Тая Север

предательстве, вы бы знали первопричину, — холодно вклинилась Ирма, не оборачиваясь. Её голос сочился ледяной, выдержанной годами горечью. — Как удобно вычеркнуть целый народ из истории. Переписать книги, чтобы ни один из ваших потомков не догадался, какая гниль лежит в основе вашего «сияющего» мира. Но теперь поздно что-либо исправлять. Поздно раскаиваться. Мы хотим только одного — возмездия.

В последнем слове прозвучала не просто злоба, а почти религиозная убеждённость, предвкушение грядущей расплаты.

— Я уверена, что это было чьё-то ужасное недоразумение! — выпалила я, инстинктивно встав на защиту всего, что знала. — Невозможно судить и мстить за то, что случилось тысячи лет назад! Мы уже не те люди!

Мои слова повисли в тяжёлом воздухе коридора, звуча наивно и жалко даже в моих собственных ушах.

— Как жаль, что это уже не имеет никакого значения, — сухо, без единой нотки сомнения отрезала Ирма. — Вам всё равно придётся заплатить за грехи ваших предков.

Я стиснула зубы, чувствуя, как жгучая волна несправедливости подкатывает к горлу. Но ведь не могли же мы из‑за одного лишь страха обречь целый народ на вечное заточение под землёй…

Мысли оборвались, когда впереди, в конце коридора, показались ворота. Они были отлиты из чёрного, поглощающего свет металла и увенчаны шипами, а их кованый узор напоминал то ли сплетение корней, то ли окаменевшие крылья гигантских летучих мышей. Они не походили ни на что виденное мною здесь — это была работа не ремесленника, а художника, вложившего в металл угрозу и странную, извращённую красоту.

Стража пропустила нас после беглого взгляда на письмо. Цепи заскрежетали, и массивные створки медленно поползли внутрь.

Мир, открывшийся за ними, заставил меня замереть.

Это был тронный зал. Огромный, подавляющий. Под высоким куполом парил шар неестественно яркого, ядовито-зелёного света, отбрасывающий резкие тени. Каменные арки, украшенные такими же чёрными завитками, взмывали ввысь, открывая балконы второго яруса. Сходство с величественными залами дворца Аэтрион было поразительным. Всё здесь было обращено в противоположность: где у людей — свет и позолота, здесь — мрак и отполированный тёмный камень.

На балконах, в полумраке, теснились силуэты. Они наблюдали.

Внизу, на небольшом возвышении, четырёхрукое существо с кожей, напоминающей потрескавшийся воск, извлекало из странного многострунного инструмента музыку — не мелодию, а навязчивую, ползучую полифонию, от которой вставали волоски на руках.

И в самом конце зала, на высокой платформе, стоял трон. Он был высечен из цельной глыбы чёрного камня и представлял собой сплетение вылепленных из него же тварей с оскаленными пастями, будто они навеки вросли в сиденье своего повелителя.

На нём сидел он.

Верховный правитель Бездны. Айз полулежал в позе, полной скучающего величия; его взгляд скользил по музыканту, не находя в нём интереса. На его светлых, почти серебряных волосах покоилась корона — нечто среднее между диадемой и венцом, отлитое из тёмного, тусклого металла. Шесть острых, как бритва, зубцов торчали вверх, а центральный, самый высокий, был увенчан кроваво‑красным камнем, пульсирующим тусклым светом изнутри.

Его плечи покрывала алая накидка. Ткань была тонкой, почти невесомой, струилась подобно дыму или свежей крови. Она ниспадала с одного плеча, перехваченная на другом простой застёжкой.

Ирма сделала первый шаг вперёд, и мы, как тени, последовали за ней.

Айзек медленно повернул голову. Я увидела, как скука на его лице растаяла, сменившись острым, хищным интересом. Он поднял руку в повелительном жесте — и ползучая музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте. В зале воцарилась неприятная тишина. Теперь все взгляды — холодные, оценивающие, безликие — были прикованы к нам. Мне захотелось сжаться в комок, исчезнуть.

— Верховный правитель, — голос Ирмы прозвучал мелодично и почтительно. Она опустилась на одно колено. Каир, не выпуская моего локтя, потянул меня за собой, заставляя склонить голову. Ненависть к этому жесту сковала мне спину. — Клан Клейптон, следуя вашему высочайшему повелению, доставил к вам беглянку прежде всех прочих. Здесь письмо от Святой Мираны с почтительной просьбой к вашему величеству. Осмелюсь ли вручить его вам?

Я подняла взгляд и поняла: он не слышит её. Его внимание было приковано ко мне. Я сглотнула, ощущая, как под этим взглядом пересыхает горло.

— Передай стражнику, — отрезал он, даже не глядя на неё. — Я ознакомлюсь и вынесу решение. Позже.

Он отмахивающим жестом указал на дверь. Ирма, сжав губы, но не осмелившись выказать обиду, ещё раз склонилась и отступила к выходу.

Айзек откинулся на троне, и на его губах расплылась ехидная, торжествующая улыбка. Его взгляд скользнул с меня на Каира и обратно.

— Ну что ж, — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Разве не трогательно? Семейная идиллия. Мне даже не пришлось ничего делать… Вы сами нашли друг друга.

11. Бал монстров

Я медленно, словно в тяжёлом сне, повернула голову и уставилась на худощавое существо, чья рука всё ещё обхватывала мой локоть. В его карих глазах, в знакомом, но до сих пор не узнанном изгибе бровей, в цвете волос, на который я просто не обратила внимания в хаосе происходящего…

— Кир…? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным неверия.

Он вздрогнул и разжал пальцы, словно обжёгшись. Наши взгляды встретились. В его глазах плескалась та же волна ужаса и полного смятения, что и в моих.

— Почему… почему ты ничего не сказал? — выдохнула я.

Он отшатнулся, сделав шаг назад, будто между нами внезапно разверзлась пропасть. Казалось, эта правда обрушилась на него с такой же сокрушительной силой.

— Я… я тебя не знаю, — забормотал он, тряся головой. — Я ничего не помню.

— Я твоя сестра, Кир! — голос сорвался на крик, в котором смешались боль и отчаяние. — Наш дом… ты же болел! Вспомни!

Но он лишь продолжал отступать, смотря на меня не как на родную, а как на чужую, на часть того мира, о котором ему, видимо, рассказывали только ужасы. После всех историй о людях, он не хотел иметь с ними ничего общего.

Жгучая, слепая ненависть к Айзеку поднялась из самой глубины — горячая волна, от которой сжалось сердце. Моя тьма молчала, скованная камнем. Меня затопило желание рвануть к Айзеку, вцепиться ему в горло и разорвать…

— Что ты сделал с моим братом?! — рёв, полный всей накопленной боли и ярости, вырвался из меня, сотрясая тишину зала. Я резко развернулась к трону.

Он не моргнул. Лишь откинулся на