Аромат теней - Вики Петтерсон

Я ничего не могла с собой поделать: система защиты, которая включается у меня, когда я оказываюсь рядом с Ксавье, распространяется и на Оливию.

— Я хочу сказать, что, может, ей недостаточно быть украшением на твоей руке или на руке будущего мужа.

Оливия протянула ко мне руку.

— Джо…

— У Оливии есть работа. Она моя дочь.

Да, и оплачивается ее работа отвратительно. Впрочем, я придержала язык, потому что Оливия умоляюще смотрела на меня.

— Итак. Тебе все ясно? — Это означало, что ясно ему, но я отметила, что позже нужно будет поговорить с Оливией об этом. — Я слышал о шуме в «Валгалле» вчера вечером, Джоанна. Не желаешь ли объяснить?

Шум? Так он называет нападение на меня безумца с зазубренной кочергой? Я улыбнулась.

— Конечно. Объясню. Я спасла несколько твоих драгоценных богатых посетителей от гибели: их едва не порезал на куски убийца-маньяк. И хорошо сделала. Иначе ковер пострадал бы.

— Не шути.

— И не думала.

Мы смотрели друг на друга через полированный стол, каждый ждал реакции другого. Такое у нас уже бывало, и не раз. Ксавье считал мой острый язык неприличными; он хотел, чтобы я больше походила на Оливию: та смущается, когда глаза партнеров Ксавье слишком надолго задерживаются на ее фигуре; она мило принимает оскорбления относительно ее интеллекта. И даже когда не соглашается со словами отца, молчит.

Я считала такие ожидания глупыми, поэтому большую часть своего сарказма приберегала для него.

Оливия мягко кашлянула рядом со мной, заставив меня отвести взгляд.

— Я слышал, что была вызвана полиция?

Вот чем он озабочен. Приличная внешность должна сохраняться любой ценой.

— Полиция уже была там. Полицейские несколько месяцев следили за этим парнем.

Я не стала рассказывать о новой встрече с Беном.

— Потому что он уже убивал?

— Да, и мошенничал в кости.

Глаза его при этих словах опасно сузились.

— Возможно, в будущем тебе стоит внимательней выбирать тех, с кем встречаешься.

Да, это я уже сама поняла.

— Ты хотел что-то сообщить нам, Ксавье? — Мне нравится, как он стискивает зубы, когда я зову его по имени.

— Да. Нечто очень важное. — Он выжидательно, почти ласково смотрел на нас.

«Будет удивительно, — подумала я, — если речь пойдет действительно о чем-то важном».

— Тебя, Джоанна, это касается больше Оливии. Странно, что вообще что-то может касаться меня.

— Я не твой настоящий отец. Я стремительно выдохнула.

— Слава богу!

Оливия рядом со мной пискнула:

— Что ты сказала? Я откашлялась.

— Сказала, что это несколько неожиданно.

— Да, я знаю, для тебя это шок. Я сам узнал это только недавно. — Он махнул рукой, показывая на открытый конверт на углу стола. Я взяла его, посмотрела, что написано на конверте, отметила отсутствие обратного адреса и вообще любых указаний на отправителя, потом достала единственный листок. Действительно, на нем было написано, что я не его дочь. Никакой подписи.

— Есть другие доказательства? — спросила я, махнув листком в его направлении.

— Думаю, доказательств достаточно.

Он имел в виду не письмо, а это значит, что говорил правду. Я откинулась, выпустив письмо. Оно упало на пол.

— Но, папа… — начала Оливия.

— Не волнуйся, Оливия, дорогая. Я на этой неделе проделал все тесты. У нас с тобой одна кровь.

Я хотела заметить, что она не очень тревожилась об этом и сейчас не выглядит обрадованной, но Оливия, ломая руки, затараторила:

— Но… Но мы ведь родные сестры? — Я посмотрела на нее. — Ну пусть… даже сводные.

Будь она благословенна. Милая, чувствительная Оливия. Она лучше нас, взятых вместе. Я положила руку ей на руку, давая знать, что это не имеет значения.

— Да, у вас одна мать.

— У нее есть имя! — выпалила я, и его голова дернулась, снова напомнив мне быка. — Зоя!

— Я знаю ее имя. — Он поднялся из-за стола. Обычная властная поза. — Оливия, прости, но мне нужно кое-что обсудить с Джоанной наедине.

Оливия не шевельнулась, неуверенно прикусила нижнюю губу и покосилась на меня. Я снова потрепала ее по руке. Ксавье побагровел, ноздри его расширились, единственная бровь высоко поднялась. Я ожидала фырканья и топота копыт.

— Оливия!

— Да, папа. — Она встала.

Я бросила ей успокаивающий взгляд.

— Все обсудим позже.

Дверь за ней закрылась с легким щелчком. В наступившей тишине этот щелчок прозвучал как выстрел.

— Кто он? — без всякого предисловия осведомилась я. Теперь притворяться нет смысла.

— О ком ты? — Он включил увлажнитель рядом со столом.

— Кто меня зачал? Мой настоящий отец?

Ксавье срезал «кохибу»,[18]закурил и дважды выпустил дым, прежде чем посмотреть мне в глаза.

— Не знаю и не хочу знать. Мне все равно. Вот это правда. Ему всегда было все равно.

— Итак, ты с этим покончил. Избавился от меня. Избавился от разочарования в семейной династии Арчеров.

— Не будь мелодраматичной, Джоанна. И помни: виновата твоя мать, а не я.

— ноты должен испытывать облегчение, — продолжала я; мои слова были проникнуты медовым сарказмом. — Больше никакого притворства. Никаких чопорных наставлений, неловкого молчания в День Благодарения. Ты можешь больше никогда меня не видеть.

— Это верно, — сказал он, и я вопреки своему желанию вздрогнула, тут же возненавидев себя за это. — Очевидно, ты лишаешься наследства. Вчера я уже изменил документы. Я не собираюсь содержать ребенка другого мужчины. Оливия получит все. — Он смотрел на меня; между нами символически висела дымовая завеса. — Ты не моя дочь.

— Но, Ксавье. — Я тоже встала и, наклонившись над столом, разогнала дым. — Как это будет выглядеть?

Он уже подумал об этом.

— Для всего мира ты останешься моей дочерью. Отстраненной, но моей. Понятно?

«Всего лишь имущество, — подумала я, — небрежно отброшенное в сторону».

— Поскольку моя дочь к тебе как будто хорошо относится, ты сохранишь свой дом, свою машину и небольшое ежемесячное содержание, но семейный бизнес, все дома и вложения — все это принадлежит Оливии, и по справедливости.

— А имя? — негромко спросила я. — Имя я могу сохранить?