Не моргай! - Джош Аллен

Я натыкаюсь на большой камешек. Он размером с четвертак, и я пинаю его изо всех сил.

Он отскакивает от тротуара и падает в канаву. Там он со звоном ударяется о что-то металлическое, что-то, что издает гулкий глухой звук. Я присматриваюсь, и мой взгляд притягивает золотой отблеск в водостоке. Я подхожу ближе, и – вы можете в это поверить – это лампа, лежит прямо там, в канаве.

Но это не такая лампа, которая есть в каждом доме. Это такая лампа, которую нужно потереть, чтобы из неё вылетел джинн. Она вся поцарапанная, медного цвета и размером с футбольный мяч.

«Клёво»,– говорю я вслух, не обращаясь ни к кому, и уж точно не к Каролине Спенсер, которая, я полагаю, всё ещё отмывает губки для доски и будет проходить здесь ещё только минут через десять.

«Бейсбол, думай о бейсболе»,– убеждаю я себя.

Затем я поднимаю лампу.

Я беру её за маленькую ручку. Она тёплая, а вокруг её основания выгравирована длинная змея. Я начинаю тереть её одной рукой, потому что это и нужно делать с такими лампами, так ведь? Я хочу сказать, кто бы не попробовал? Конечно, я знаю, что ничего не произойдёт. Эта лампа – просто хлам, который кто-то выбросил в сточную канаву. Но вокруг никого нет, и это довольно заманчиво, так что я бормочу себе под нос, потирая лампу,– просто ради забавы.

–О, великий джинн из лампы,– бормочу я.– Я призываю тебя.

И тут – представьте себе – лампа начинает дымиться. На полном серьёзе.

Будто из неё вырывается пар, как из закипевшего чайника с узким носиком. Я вздрагиваю и роняю лампу, и она со звоном летит обратно в канаву.

А потом – Ш-ш-ш! Бум! Пуф!– в воздухе парит джинн. Вот так запросто. Настоящий джинн. У него фиолетовая повязка на голове, жилетка в тон и козлиная бородка.

–Кто вызвал меня из моего сна?– вопрошает он. У него низкий голос, который эхом разносится по всей Магнолия-авеню. На соседней улице бродят несколько ребятишек, но они не оборачиваются на меня, и я понимаю, что они не могут видеть или слышать джинна. Наверное, могу только я.

С ума сойти, правда?

У меня отвисает челюсть, и я корчу то, что моя мама называет «рожа быть-не-может». Я изо всех сил моргаю, но всё это абсолютно реально. Передо мной самый настоящий джинн, парит прямо над пожарным гидрантом посреди Магнолия-авеню.

Джинн пристально смотрит на меня. Его нижняя часть туловища уходит в лампу, так что я не могу определить, есть у него ноги или нет.

Я выхожу из своего лёгкого транса и понимаю, что джинн задал мне вопрос. Я отвечаю: «О, кажется, это я, э-э, вызвал тебя».

Он оглядывает меня снизу вверх, переводя взгляд с ботинок на колени, на грудь и, наконец, мне в глаза. Он облизывает губы.

–Я Мэтт,– неловко представляюсь я. Я поднимаю одну руку и легонько ею машу.

И тут же об этом жалею.

Джинн как бы дрейфует в воздухе, как воздушный шарик на верёвочке.

–Одно желание,– произносит он, и его глаза начинают сужаться.

Он поднимает один палец вверх. На всех его пальцах, даже на больших – кольца.

–Я исполню одно твоё желание. Не больше. Затем я вернусь в свой сон.

Я думал, у меня три желания, а не одно. Разве обычно не такой расклад? Но я слишком поражён, чтобы что-то возразить, поэтому я встряхиваюсь и пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит.

–Открой мне своё сокровенное желание.– Джинн раскрывает руки, словно для объятия.– Произнеси его вслух, Мэтт, и твои мечты сбудутся.

«Твоё сокровенное желание. Твои мечты сбудутся». Эти слова эхом звучат у меня в голове, и я думаю о – вот уж удивительно – о Каролине Спенсер.

Но затем я даю себе внутреннюю пощёчину.

Видите, я, может, и идиот, но я не дурак.

Я читал книги. Я видел фильмы. Я знаю, как это работает.

Желания никогда не исполняются так, как вы их задумываете. Никогда. Вот о чём я говорю.

Предположим, я попрошу у этого джинна миллиард долларов. Вероятно, произойдёт следующее: язагадаю своё желание и протяну руки, чтобы ловить деньги, падающие с небес. А потом, пока я буду там стоять и пялиться вверх, подойдёт какой-нибудь человек с папкой в руках и очень официальным именем – вроде Монтгомери Макалистер – скажет мне, что мои родители только что трагически погибли в автокатастрофе. Он скажет, что мои родители были застрахованы на кругленькую сумму и теперь я богат.

Вуаля! Мое желание исполнено! И я проведу остаток жизни одиноким сиротой.

Или, скажем, я пожелаю стать лучшим в мире бейсболистом. В следующее мгновение я буду делать хоум-раны на финальных подачах, и все будут выпрашивать у меня автограф. У меня будет свой личный помощник, агент и представитель прессы, а потом однажды я проснусь в какой-нибудь роскошной постели и пойму, что я всего лишь обманщик. В глубине души я буду знать, что любой другой бейсболист на Земле заработал свой успех тренировками и упорным трудом. Но не я. Я этого просто пожелал.

Я проведу остаток жизни, чувствуя себя ленивым обманщиком. Не думаю, что мне бы это понравилось. Точно нет.

Так работают желания. Это называется ирония. Или комическая справедливость. Или что-то вроде того.

Нет уж, спасибо!

Так что да, есть этот джинн – настоящий джинн, который парит передо мной в своих штанах из облаков пара – и, конечно, в глубине (ладно, на поверхности) моего сознания есть Каролина Спенсер – зеленоглазая, заправляющая волосы за уши Каролина Спенсер – я на минуту задумываюсь и смотрю на джинна. У него дьявольская ухмылка, которую я раньше не замечал. А ещё у него голодные глаза. Он скользит по воздуху и облизывает губы в ожидании, и тогда я говорю ему: «Нет, спасибо. Мне не нужно никаких желаний».

Джинн скрещивает руки на груди и хмурится.

–Можешь вернуться в свой, ммм, сон,– говорю я.– Извини, что побеспокоил тебя.

Брови джинна опускаются, сливаясь в одну большую бровь, тянущуюся через весь лоб. Он выглядит недовольным.

–Ты вызвал меня,– возмущается он.

–Да,– я отвечаю.– Я сожалею об этом. Я правда не знал, что ты там.– Я указываю на лампу.– Я просто баловался.

Поднялся ветерок, и джинн заколебался в воздухе.

–Ты загадаешь желание,– заявляет он.

Я понимаю, что это не просьба. Я думаю, что никто никогда прежде не отказывал этому джинну, и очевидно, ему это не нравится. Он снова облизывает губы – его тонкий язык быстро выстреливает и прячется обратно. Он подлетает ближе, паря почти надо мной, и его глаза вспыхивают огнём.

Теперь я знаю точно.

От этого джинна добра не жди. Этот джинн – беда.