Вам меня не испугать - Дженнифер МакМэхон

Реджи потрогала шрамы и металлические выпуклости сбоку от них. Она сняла ухо и положила его в ящик прикроватного столика, потому что не могла спать с ним. Два титановых штырька напоминали ей контакты батарейки, как будто она была роботом, которого нужно подключать к сети и подзаряжать.

– У меня есть секрет, – сказала Вера, ласково поглаживая дочь по лбу. – Хочешь узнать?

Голос Веры был бодрым и оживленным, как после утренней прогулки.

– М-мм, – промычала Реджи, которой с трудом удавалось держать глаза открытыми. Может быть, зарядка кончилась? – Усталый робот, – пробормотала она.

– Я кое с кем познакомилась. С особенным человеком. Думаю, он может стать тем самым человеком. – Вера произнесла эти слова взволнованным шепотом, как произносила имена знаменитостей.

– Здорово, мам, – сказала Реджи и снова закрыла глаза. Она начала проваливаться в сон и слышала лишь немногие слова, произнесенные матерью: «Важно… два дома… самый чистый автомобиль, который ты только видела…»

– А как же Кролик? – спросила Реджи, стараясь не заснуть окончательно и улавливать, о чем говорит мать. Голос Веры звучал так радостно и взволнованно, что Реджи хотелось разделить ее радость.

– Он больше не при делах, – ответила Вера.

Реджи сомневалась в этом. Кролик всегда оставался «при делах», даже если временно отступал на второй план. Вера встречалась со многими другими мужчинами, но Реджи почти ничего не знала о них. Был Сол, профессиональный фотограф, который со временем мог стать ее обратным билетом в мир рекламы и фотомоделей. Был мужчина по имени Джимми, работавший в ресторане, и еще молодой красавец в автофургоне «фольксваген», который останавливался на подъездной дорожке и дважды сигналил, оповещая о своем прибытии. Реджи не знала его настоящего имени, но называла его «мистер Голливуд», поскольку Вера говорила, что он играл эпизодические роли в нескольких блокбастерах. Она обещала Реджи, что как-нибудь возьмет напрокат видеокассеты и они вместе посмотрят эти фильмы.

– Это новый человек, – сказала Вера.

– М-мм. – Реджи снова клонило в сон.

– Он все изменит, – продолжала мать. – Я чувствую это.

Реджи снились механизмы. Шестерни, колеса и батареи. Они лязгали, бухали и пахли смазкой и электрическими разрядами.

Когда она проснулась, было больше десяти утра.

– Вот черт, – пробормотала она, когда поняла, что уже опоздала на встречу с Чарли и Тарой в центре города.

Мать ушла. Единственным, что осталось, был след от ее губной помады на подушке.

Реджи села, прикрепила искусственное ухо и открыла шкаф. Одежда, купленная для нее матерью, была сдвинута на одну сторону: платья и юбки, модные джинсы, обтягивающие брюки из нейлона, блузки со слишком низким вырезом. Реджи никогда не хватало смелости сказать матери «нет», когда они отправлялись за покупками, и Вера отбирала один наряд за другим со словами: «Вот это будет очень мило».

Может быть, и так, но для другой девочки, а не для Реджи.

Она оставила всю эту одежду без внимания и обратилась к старым, проверенным вещам: джинсам «Левис» и футболке, которую купила для нее Лорен.

Реджи быстро оделась, проверила перед зеркалом свою новую прическу и ухо и направилась на кухню. Лорен была там и тонким слоем намазывала масло на ломтик пшеничного тоста. Каждое утро ее завтрак был одинаковым: разбавленный чай и почти сухой тост.

– Мама встала? – спросила Реджи.

Лорен покачала головой и поджала губы.

– Я слышала, как она пришла вчера ночью, – сказала она.

Реджи открыла холодильник, взяла апельсиновый сок и налила себе в стакан.

– Тебе пора научиться запирать дверь на ночь, – продолжала Лорен.

– А? – Реджи закрыла дверцу холодильника и повернулась к тете. Сколько Реджи себя помнила, волосы Лорен были седыми, и она носила их зачесанными в тугой узел на затылке. У нее были заостренные, птичьи черты лица, дымчато-голубые глаза и тонкие губы, которые всегда выглядели облезшими или обкусанными. Она работала в секретариате начальной школы Брайтон-Фоллс – печатала докладные записки, составляла и вела списки прогульщиков. Летом она работала лишь по два дня в неделю. Сегодня она была одета в обычный домашний наряд: мешковатые штаны, рубашку, поношенный и покрытый пятнами рыбацкий жилет и шляпу, которая принадлежала ее отцу и была слишком велика ей, отчего Лорен казалось странно юной для сорокалетней женщины.

– Это неправильно, – сказала Лорен со своим фирменным кислым выражением лица. – Нехорошо будить тебя, когда она в таком состоянии.

– У нее была поздняя репетиция, – сказала Реджи. – Потом они, должно быть, немного выпили в баре. Ты же знаешь, что говорит мама: все это часть театральной жизни.

Лорен поморщилась.

– Запирай дверь на ночь, Реджина.

Реджи допила сок, кивнула и поспешно вышла из кухни.

* * *

Она вывела свой десятискоростной велосипед из гаража и поехала по дорожке. Парад в честь Дня поминовения, должно быть, уже начался; это было самое яркое событие года в Брайтон-Фоллс, отмечавшее наступление лета. Бедный Чарли был занят, раскладывая шарики мороженого в парке на мероприятии «Лайонс-Клаб». Его дядя Бо, который владел местным дилерским центром «Форд», приставил его к этой работе вместе со своим сыном Сидом. Отец Чарли на параде будет сидеть за рулем «краун виктории» – нового автомобиля полицейского департамента.

По пути Реджи представляла себе реакцию Чарли на ее новую стрижку. Ему понадобятся две попытки: сначала он с трудом узнает ее, а потом не сможет отвести глаз. Мать сказала, что прическа шикарная, и добавила: «Впервые в жизни ты не прячешься за своими волосами».

Реджи повернула налево на Стони-Филд-драйв, потом направо, к загородному клубу. Тонкие шины велосипеда прогибались, когда она пересекала железнодорожные пути. Ветерок шевелил короткие волосы, солнце нагревало новое ухо из латекса.

Она миновала городской автосервис «Миллерс-Фарм» и проехала под эстакадой железнодорожного моста, которую каждый год разрисовывали выпускники средней школы. «Выпуск 1985 года: рок-н-ролл навсегда!» – гласили оплывшие буквы, нанесенные красной краской.

Мэйн-стрит по обе стороны была полна зрителей в шезлонгах и на садовых стульях. Реджи слышала звуки марширующего оркестра средней школы, игравшего «Звезды и полосы». Ей было жарко, и капельки пота стекали между лопатками. Малыши махали крошечными американскими флагами. Какой-то парень на углу продавал воздушные шарики, пластиковые мечи и пневматические пистолеты, которые бухали как пробки из-под шампанского, когда мальчишки перестреливались друг с другом через улицу.

Реджи зигзагами пробиралась через толпу, направляясь вслед за парадом к югу от Мэйн-стрит, в сторону парка. Она ощущала возбуждение множества людей и принадлежность к чему-то большему, чем она сама. Это был ее город. Она знала многих жителей. Людей, для которых делал обувь ее дед. Людей, с которыми ее мама и тетя ходили в школу. Реджи высоко держала голову, втайне надеясь, что кто-то в толпе узнает ее и скажет, какая у нее чудесная стрижка и какой взрослой она теперь выглядит.