Люболь. Книги 1-4 - Вера Авалиани

– Представляешь, на телеканале о психологии я видела выступление ученого, – казалось бы, совершенно без всякой связи вспомнила она, – он сказал, что то, что обыватель не может сделать в жизни, он вдруг может совершить, вообразив себя чемпионом. Как только включается образ, наше тело непроизвольно распределяет энергию так, чтобы соответствовать тому, что мы о себе воображаем.

Влад блаженно прищурился:

– Настя, ты – уникум. Изнасиловала, исцарапала даже, выдоила до дна – и подвела под эту вакханалию научную основу!

Настя внимательно посмотрела ему в лицо:

– Влад, найди пальцем и покажи мне эту точку «джи» у меня внутри. Я так мало знаю о сексе, всегда считала его занятием, не достойным умной девушки.

– Все, иди сюда. Сейчас нащупаю эту точку. А тебе пора бросить теоретическую физику и начать курс психологии.

– Или, еще лучше, генной инженерии. Это еще интереснее. – Настя вырвалась из его объятий. Глаза снова загорелись. – Представляешь, ученый в Гонконгском университете сделал бинт из стволовых клеток! То есть, быстренько их твоих собственных клеток кожи выводят субстанции, заливают ее в рану – и рана заживает без рубца. Пока они видят применение такого бинта только в травматологии. Но прикинь, если залить такой субстанций все здоровее, но не молодое лицо или даже тело, – это же мгновенно безоперационное омоложение! «Корсет» из родных клеток! – Владу тоже передалось ее возбуждение.

– Ух ты, правда есть такой био-бинт? И можно купить лицензию на производство?

– Не знаю, может, пока идут клинические испытания.

– Давай я попрошу отца купить нам разрешение на производство этого «клеточного бинта»?

Оба переглянулись. Настя скисла: все же криминальный авторитет в роли ее благодетеля нравился девушке не очень.

– Сами мы не потянем! Речь идет о миллионах «зелени», – убеждал ее жених.

– А мы на дисках заработаем с записями Сони и Клода. Ведь они будут получать от продаж только тридцать процентов. Вот и накопим.

– Ну, ты и бизнес-леди, а на вид – пацанка! Зато теперь от тебя прямо жар идет! Это у тебя от предвкушения прибыли или от секса?

Настя сердито стукнула его подушкой по груди, чтобы в глаза не попасть.

– Я с тобой говорю о серьезных вещах…

– А я с тобою ими занимаюсь. Делаю скульптуру нашего ребенка у тебя внутри «моим резцом», – так же серьезно ответил ей Влад.

– Ты же хотел сначала сделать себе ногу, а потом все остальное.

– Будем работать параллельно над двумя проектами.

Ангелы Влада и Насти были больше довольны своими подопечными, чем Ангелы Клода и Софьи: оба они разумные, спокойные. Они за них, в принципе, не опасались. Они даже разленились. Не заглядывали на большую перспективу в ленту их судеб. А зря.

Впереди у молодых была свадьба в городе, где живут отцы, к которым оба они относятся неоднозначно. Они ведь по разным причинам бросили своих детей. И ни Влад Иллариону, ни Настя Артуру этого не простили. И события предстояли такие, что им бы уже строить планы защиты, срочно просматривать ленты судьбы. А они ограничились тактическими поступками, считая, что рано думать о стратегии конца. А ведь именно их подопечные оказались в зоне наивысшего риска…

Илларион тоже в этот момент думал о свадьбе сына. И вспоминал его мать, которая так и осталась без свадьбы – по вине бездушного красавца, каким он был тогда. Впрочем, он не раскаивался ни в чем. Но все же, когда Лиза рассказала ему по телефону о том, как пьяный водитель искалечил ногу его сына, которого он и видел-то два раза: в три годика и на фото, когда отправил его тайно от всех на обучение и работу в Силиконовую долину.

А так мальчишка рос без материальной поддержки со стороны Лари. На этот раз – по вине своей матери. Гордая очень, чрезмерно правильная. Красивая и назидательная. Учительница – одно слово. Но с такими формами, как у нее, просто нелогично было оставаться честной женщиной, как она ни стремилась. И Илларион, в то время совсем молодой, привыкший пользоваться своей внешностью и деньгами, слегка потрафил «упертой девственнице», сказав, что она – любовь его жизни, что только с ней… И так далее.

У него был на вооружении набор «нектаров в уши». У этой, он сразу понял, пунктик на том, что она должна исправлять чужие ошибки не только в тетради. Поэтому он рассказал ей настоящую историю своей жизни: вкратце. И она отдалась, чтобы у них появился ребенок, который заставит парня стать мужчиной. Но это не помогло. Потому что изначально исправляться в планы Лари не входило. И Лиза, как и полагается, почувствовала себя «бедной Лизой», от денег на ребенка отказалась. «Не откупайся», – горько съязвила она. Он и не стал.

Лиз таких у него было – по одной на городской квартал. Но почему-то все же приехал он тогда в Горький посмотреть издали на мальчика в песочнице. Тот оказался хорошеньким блондином, похожим на мать. Словом, он увидел ангелочка, а не чертенка, как ему хотелось. Так что больше попыток рассмотреть отпрыска (единственного пока) он не предпринимал.

Но через несколько лет Елизавета все же обратилась к ставшему богатым Иллариону Гурии с просьбой – обучить парня какой-то специальности, с которой он не пропадет. Нашла бывшая любовница Иллариона в списке миллионеров, потом – в социальных сетях. И Лари дал ей денег, сообщив, что знать ничего ни о каких детях не хочет. Но с той поры следил через своих людей за успехами парня. А они были. И нанял его пару раз через посредников для выполнения неопасных работ в Штатах, так, по мелочи. Но заплатил ему щедро.

Впрочем, никакого желания искупить вину за этим не было. Просто грузинские традиции, которые вошли в гены, требовали отвечать за детей, даже если интерес к другим женщинам отстраняет от интереса к их матери. Это вообще свойственно всем южным приморским мужчинам во всех концах света. Их любовь к сыновьям, как и подобает эгоистичным мачо, – скорее, любовь к себе самим в молодости. А если не находят в мальчишках свои черты внешности, то отношение к сыну становится, как к конкуренту.

Когда в США его отпрыск лишился части ноги, то он нашел виновника, переехавшего ступню парню и размозжившего его. И убил.

Вскоре умерла мать Владислава – осложнение после гриппа. И Илларион счел себя обязанным втянуться в заботу об инвалиде. Не мог уронить свой авторитет в глазах Георгия – единственного, кто знал в группировке, что у Лари есть сын, – не отомстив за его увечье.

И только то,